Конго Реквием

– И вы не пытались с ней встретиться?

– Конечно пытался. Я беспокоился. Говорю же: благодаря специфическому курсу ей стало лучше, но после смерти детей она прекратила лечение. Я звонил ей, искал, я сделал все, что было в моих силах, чтобы связаться с ней. Она так и не ответила…

Новый факт предстал перед Эрваном со всей очевидностью.

– С какого момента вы спали с ней?

Ласей вскочил, как будто кресло стало катапультой. Дрожа от гнева, со сжатыми кулаками, он, казалось, искал, что бы разбить. И в то же время он выглядел очень уязвимым. Эрван задел за чувствительную струну.

– Я… я вам запрещаю… – залепетал врач.

– Я просто задал вопрос.

Психиатр заметался по тесному кабинету: три шага в одну сторону, три в другую…

– Не знаю, я больше ничего не знаю…

Эрван не стал настаивать. Кстати, наверняка Изабель уступила ему исключительно в собственных интересах. Но в чем на самом деле состоял ее интерес?

– Она не появилась после смерти Фарабо?

– Нет. Поверьте мне: я все испробовал, чтобы отыскать ее. Повторяю: я очень за нее тревожился и… был сильно к ней привязан.

Полицейский тоже встал. В горле пересохло. Уровень влажности на нуле.

Он приехал сюда ради финальной точки, а теперь выходит на старт с новой историей.

– Почему вы не рассказали мне обо всем в первый раз?

– Прошло столько лет: я и думать не мог…

– И это при том, что мы искали убийцу, подражающего Фарабо?

– На что вы намекаете? Это Изабель убивала в сентябре?

Эрван отмел предположение усталым жестом: его идея заключалась не в этом. Между шизофреничкой и нганга стоял и третий человек – Крипо, а может, и кто-то еще…

В завершение он перешел на официальный тон:

– Подполковник Верни и его люди проведут опрос больных и обслуживающего персонала.

Я хочу знать, с кем Изабель дружила, заметил ли кто-нибудь в то время что-то ненормальное и…

– Ненормальное? Вы забываете, где мы находимся.

– Через много лет после того, как она покинула клинику, несмотря на ее безумие, смерть детей, незаконное присвоение чужой личности, Изабель все еще не забыла Фарабо. Возможно, у нее остались здесь сообщники. Пациенты могли выйти на свободу и…

– Я вам уже говорил: наши больные неизлечимы.

– Они все умирают в этих стенах?

– Или их переводят еще куда-нибудь, но ваша идея об интернационале Человека-гвоздя просто смешна.

Эрван и впрямь представлял Изабель связником. Фарабо не говорил ни с кем, кроме этой женщины, а она уже общалась с остальными. В результате она покинула клинику, но, вероятно, сохранила связи с другими пациентами, которые, что бы там ни говорил Ласей, тоже в свою очередь покинули больницу. Или же, наоборот, на нее вышли адепты Человека-гвоздя из внешнего мира. Эрван подумал о Ди Греко, Лартиге, Редлихе, Ирисуанге, но в этом направлении связи не чувствовал.