Коварная ложь

Я прикрыл его ладонью, стараясь не рассмеяться над тем, насколько это все было в характере Эмери.

Конечно же, она была и глаголом, и прилагательным, и существительным.

Все еще прижимаясь ко мне, Эмери развернулась к Брендону.

– Прошу, дайте нам всего пять минут.

Какого черта она просила его?

Он пожал плечами и отошел в сторону вместе со своими агентами, Делайлой и Франсин. Я игнорировал толпу, сосредоточившись на Эмери. Она так любила слова, но, похоже, для меня их у нее не было.

– Я прочитала табличку, – наконец прошептала она, сплетая пальцы у меня на шее. – Ты сказал, я зациклена на словах, и ты прав. И все же я здесь, не зная, почему не могу облечь свои чувства в слова, думая, что любовь – слишком неточное описание, и понимая, что это не имеет значения. Это не имеет значения, потому что я не одна. Мне не нужны слова, чтобы мне не было одиноко. Влюбиться в тебя – все равно что слепо погрузиться в книгу, не зная, что ей суждено стать любимой. С тобой я чувствую то, что больше любви. Я буду любить всегда только тебя.

Я вскинул бровь, крепче обхватывая ее.

– Ты более чем любишь меня.

– Да. Мне все равно, что у тебя есть, – она бросила взгляд на Брендона и заговорила тише, – ты-знаешь-что, способное оправдать папу, пусть даже ты этого мне не сказал. Может быть, это ужасно неправильно, но меня не волнует ничего, кроме нас. Мне жаль, что я не сказала этого раньше. Я люблю тебя. Я буду ждать тебя. Сколько потребуется.

– Сколько потребуется? – Части головоломки соединились. Я опустил ее на землю, чтобы не уронить ее от смеха. Только она могла заставить меня расколоться в тот же день, как я подписал сделку с признанием. – Я не собираюсь в тюрьму, Тигренок. Я свидетель. Я заключил сделку.

– Конфиденциальную, – вклинился Брендон.

– Брендон, сделай уже что-нибудь со своей одержимостью собственным голосом. – Я сдвинулся, прикрывая ее собой. – Я заключил сделку с Комиссией. Я буду выступать свидетелем против Бальтазара, Эрика и Вирджинии. Твой отец получит отпущение грехов. Я не сяду в тюрьму. Обещаю.

Девушка, знающая все слова мира, снова потеряла дар речи. Это начинало мне нравиться.

Я потянул ее за платье, чтобы притянуть ее к себе.

Ее черные волосы развеваются, напоминая гриву дикой лошади. Снаружи все покрыто снегом, толстыми, слежавшимися слоями, превратившимися в кристаллический цемент.

Огонь спасает нас от мороза. Пламя мерцает, тени танцуют на шерстяных стенах. Моя тигрица выглядит по-королевски, ее волосы светятся всякий раз, как поднимается пламя.

Красные губы искушают меня. Ее серый глаз – цвета лунного камня – сияет так ярко, что стал почти бесцветным. Другой, морозный, как Байкал, бездонный источник мудрости, белые блики в нем сражаются с голубым.

Никто никогда не побеждает, когда дело касается Эмери.