Небо в рублях

Обычное в общем-то дело, но у Вероники Григорьевны гипертония, давление и скакнуло. Очевидно, ей стало плохо, захотелось глотнуть свежего воздуха, бабуся приблизилась к окну и… потеряла сознание. Инсульт убил ее мгновенно, на землю она падала уже мертвой. Ужасная случайность. Понимаете?

– Ага, – кивнула я. – А где Лиза, чего она так торопилась?

Володя улыбнулся.

– Ох уж эти девушки! Елизавета, разгоряченная ссорой, решила слегка расслабиться и поехала в фитнес-клуб, поплавать в бассейне, попариться в баньке. Там мы ее и нашли. Бедняжка так расстроилась, узнав о кончине Вероники Григорьевны, так плакала, так убивалась, что пришлось ее госпитализировать. Сейчас Лиза в клинике. Вы все тут испытали огромный стресс. Никита тоже увезен в лечебницу, для него оказалось тяжелым испытанием услышать о смерти бабушки. Ведь в семье это вторая смерть за последние дни. Да вы же все знаете…

– Понятно, – протянула я.

– Голубушка, – заулыбался Алексеев, – вот, держите.

В моей руке оказались купюры.

– Купите себе вкусного, – журчал Володя, – икорки, рыбки, пирожных, стресс надо заедать. Мы уезжаем, тело Вероники отправлено в морг, Никита и Лиза в клинике, о Настеньке тоже позаботимся. Вы ступайте к Раисе, ясно?

– Ага.

Володя улыбнулся:

– Знаете, Милада очень любима народом.

– Я в курсе, читаю ее книги.

– Превосходно! Нравятся?

– Очень.

– Чудесно! Поймите, голубушка, не дай бог до «желтых» газет дойдет информация о падении Ники из окна. Такой вой поднимут! Напридумывают, наврут, взбудоражат людей. Миладе работать не дадут.

– А ее же дома нет, – ляпнула я.

Володя кивнул:

– Верно. Вам я открою тайну. Смолякова легла на операцию.

– Ой! Заболела!

Алексеев усмехнулся:

– Да нет. Подтяжку сделала, хочет моложе казаться. Естественно, этот факт попытается скрыть любая женщина, поэтому Ми потихоньку смылась в Швейцарию, но на днях уже вернется.

– Ага.

– Голубушка, надеюсь, вы не станете болтать лишнего? – ласково предупредил Володя. – На все вопросы посторонних, подчеркиваю – посторонних, людей следует отвечать: «Ничего не знаю».

– А так оно и есть, – затрясла я головой, – верно. Ниче не видела и не слышала.

– Умница, – кивнул Алексеев, – кстати, думаю, вам, молодой женщине, надо подумать о карьере. Вот что, дней через десять приходите ко мне в «Марко», возьмем вас уборщицей.

Я молчала, Алексеев прищурился.

– Думаете, чушь предлагаю? Ан нет, голубушка, в «Марко» перед вами широкий путь. Сначала простая поломойка, затем бригадир, начальник участка, заведующая хозяйственным отделом, вице-директор по коммунальным услугам. Карьера! Ясно?

Я кивнула.