Мой любимый босс

Верно лишь то, что я стала больше помехой, чем помощью. Ты бы не стал колебаться… – Кэтрин запнулась, размышляя о том, что могла бы тщательнее выбирать слова. – Ты не стал бы так беспокоиться о Реджи, как беспокоишься обо мне. Тебе пришлось менять планы на выходные, потому что…

– Потому что Реджи болен, а я не оставил бы нового редактора в одиночестве разбираться со всеми делами независимо от своих чувств.

Кэтрин с сомнением взглянула на Адриана, потом кивнула.

– Ладно, я согласна, но не хочу, чтобы ты из-за меня волновался.

– Прости, милая, но вот с этим я не могу ничего поделать. Догадываюсь, что в современном эмансипированном мире не принято считать себя защитником своей… – Адриан замолчал, задумавшись о том, что сказал. Чьим защитником? Своего редактора? Едва ли. Своей подружки? Не в его стиле. Своей женщины? Это уж как-то совсем старомодно. Впрочем, если подумать, то ему нравится. Да, ему, определенно, нравится.

– Твои покровительственные мужские инстинкты просто замечательны, – заверила его Кэтрин. – Даже несколько трогательны. Просто я как-то не привыкла рассчитывать на чье-то покровительство и никогда не ждала его. Более того, я немного дам за обязательства, которые оно налагает.

Кэтрин сделала глубокий вдох и решилась.

– Ладно, слушай. Покровительство похоже на клетку, сооруженную из лучших побуждений. Но это все равно клетка. Ты беспокоишься обо мне, значит, я должна поступать так, как ты считаешь нужным. Для моей пользы, конечно. Я не могу пойти туда-то, делать то-то. Почему? Потому что ты будешь волноваться. Мне придется для твоего спокойствия отдать тебе ключ. – Помолчав, Кэтрин тихо добавила: – Я не люблю клеток, Адриан. Из-за них у меня начинается клаустрофобия.

Адриан понимал, что в словах Кэтрин есть доля правды, причем значительная доля, и все равно ее слова больно задели его. Он сознавал, что не должен так вести себя с ней, что должен отпустить ее.

Но как он может ее отпустить, если не только он, но и она удерживает его рядом с собой своим телом, своей нежностью, своей искренностью. Удерживает его своим желанием и своей страстью. Она вызывает в нем такой голод, который только она одна может утолить.

– Извини, дорогая, но я ничего не могу с этим поделать, – хрипло пробормотал он, пытаясь удержать мужскую прерогативу быть защитником своей женщины. Женщины своей жизни. Ведь Кэтрин, нравится ей это или нет, стала женщиной его жизни. – Я… должен знать, что ты в безопасности.

Кэтрин понимала, что нужно поспешить сказать последнее слово в этом споре, пока он не прервался по причине, которая так красноречиво, так настойчиво упиралась ей в бедро. Да она и сама уже снова вся горела от желания.