Мой любимый босс

Кроме того, мне совсем не нужен был неприятный, длительный судебный процесс по разделу имущества, в результате которого львиную долю получили бы адвокаты. Почему бы мирно, по доброй воле не отдать Анжелине все, что она просит? Поверь мне, я подписал все документы не ради нее, а ради себя.

– Думаю, я понимаю, что ты хочешь сказать. Наверное, на твоем месте я поступила бы точно так же. И тоже чувствовала бы вину за то, что рада выбраться из создавшегося положения.

Кэтрин в свою очередь рассказала Адриану о своей помолвке и о том облегчении, которое она почувствовала, когда помолвка была расторгнута. Она внезапно поняла, что ее страх перед серьезными, глубокими отношениями с мужчиной, кажется, удалился на значительное расстояние.

Ночью, лежа в кольце рук Адриана, прижимаясь к нему обнаженным телом, ей легко было говорить с ним, открывать ему свои самые глубокие тайны и страхи. В один из таких беспечных моментов она призналась, что долгое время испытывала страх, когда мужчина слишком приближался к ней.

– Пару лет назад, – припомнила она с легким выражением досады, – один довольно напористый тип назвал меня уклончивой любовницей. Я возразила против этого, потому что мы не были любовниками и я не уклонялась, а со всех ног убегала от него. Но некоторая доля правды в его словах присутствовала.

Адриан рассмеялся и крепче прижал ее к себе.

– Радость моя, ты просто берегла себя для меня.

В течение последующих дней Кэтрин много думала о его замечании.

Адриан чувствовал, что доверие Кэтрин к нему растет, да и он сам начал все больше узнавать и понимать, какая она, что чувствует, о чем думает, чего боится. Он подозревал, что эмоциональная скрытность Кэтрин коренилась в убеждении, что она принесла несчастье своим родителям. Однако он не мог понять, откуда у нее появилась подобная мысль. Кто-то сказал ей это?

Когда Адриан почувствовал, что может наконец спросить, он спросил.

Кэтрин печально улыбнулась.

– Помнишь старую пословицу о тех, кто подслушивает? Они заслуживают того, что о них говорят. Мне рано довелось узнать об этом. Мне было восемь лет, когда я в первый раз спряталась под лестницей и подслушала, как спорят родители о том, чья вина, что они обременили себя ребенком. Сначала я подумала, что у меня будет маленький братик или сестричка, и очень обрадовалась. Мне было непонятно, почему они так недовольны этим, но я уже представляла, как прижимаю к себе маленькое, теплое тельце малыша, которого буду любить и который будет любить меня… – Кэтрин несколько секунд помолчала, справляясь с комом в горле, потом продолжила: – Но в конце концов до меня дошло, что родители говорили обо мне. Это я была тем ребенком, которого они не хотели.