Моров. Том 4 (СИ)

Но точно того уровня доверия, который между ними установился, уже не будет.

Но как бы ей ни хотелось его поддержать, лейтенант понимала — стоит ей встать на сторону одного дворянина, идущего на войну с другим, ее дни в Службе Имперской Безопасности будут сочтены.

По долгу службы она должна быть беспристрастным наблюдателем в этом деле, а не участником дворянской войны. А остаться в стороне, когда на Ивана Владимировича неминуемо нападут, она бы не смогла.

Антонина Владиславовна не могла стать для молодого главы рода Моровых кем-то большим, чем соратник. Она простолюдинка, и таковой останется. Из-за разницы в возрасте надеяться на предложение руки и сердца было бы глупо. А общение с ним все больше тянуло девушку именно к этой надежде.

Как бы ни было тяжело, а продолжая служить своей стране, она сможет хоть чуть-чуть сделать жизнь в Российской Империи лучше.

А кем бы стала, если бы не прочертила эту границу? Любовницей сильного дворянина — без карьеры, без семьи и без возможности применить свои знания для блага людей.

— Присаживайтесь, Иван Владимирович, — взмахом руки разрешил мне будущий император. — Слышал я, вы неплохо порезвились в особняке Худяковых. Удалось узнать что-нибудь интересное?

Я кивнул, вынимая телефон из кармана.

— Оператора Солнцевых внутрь кабинета я не пустил. Не хотел слишком ранней огласки того, что мне расскажет глава дворянского рода, — пояснил я. — Но для вас, ваше высочество, лично кое-что сохранил. Видите ли, я и сам своего рода оператор.

Великий князь протянул руку к моему телефону, на котором я уже открыл видео допроса Худякова.

Мужчина в кадре с лицом, искаженным сильной болью, тяжело дышал, со лба текли крупные капли пота. В этом измученном человеке уже было сложно опознать хозяина особняка, который смело встретил меня на пороге своего кабинета, где я его настиг, когда Артем Михайлович Худяков пытался удрать.

— Зачем ты послал свою дружину меня убить? — раздался мой собственный голос из динамика.

— Ты единственный смог бы навести Службу Имперской Безопасности на след, — ответил тот, глядя в объектив глазами, полными слез.

— Я! Я приказал! Сам! — едва не скатываясь в истерику, прокричал он. — Ты мою родню отдал Романовым! А что они сделали? Взятки давали и брали? Да кто в этой стране так не поступает?!

— Я понятия не имею, кто твои родственники.

— Горшков мой родственник! Был им, — тут же поправился Худяков. — А ты, тварь такая, его под нож пустил!.. Какого хрена тебе от нас всех надо? Зачем ты лезешь к настоящим дворянам?!

— Ты думаешь, что я не настоящий?

— Молокосос, которого бросили на алтарь, вот ты кто, — прохрипел он с ненавистью, брызгая пеной изо рта. — Дебилы перепутали ритуал, и вместо того, чтобы сдохнуть, как полагается, ты силу обрел.