Мужлан и флейтистка

– Ну что? – с затаенным торжеством спросила Вера.

– Я все подпишу, а тебе скажу вот что: я так понимаю, что твой новоиспеченный муж, или кто он там… в состоянии прокормить мою дочь, но я буду регулярно переводить деньги на счет, который открою завтра же. Раз в год ты будешь предоставлять мне отчет о том, как живет Шурка, и тогда я буду высылать еще определенную сумму, но деньги со счета ты снять не сможешь. Они будут доступны только Шурке, когда она достигнет восемнадцати лет. Тебя содержать я больше не намерен. Завтра же напишу разрешение, заверю у нотариуса и на этом наши отношения заканчиваются.

Бумагу тебе доставят. А теперь прощай, надеюсь, ты успокоилась? Счастливо сюсюриться в Бельгии!

И он стремительно ушел. Его трясло!

Он вошел в квартиру, и Апельсиныч бросился к нему. Пес словно почувствовал состояние хозяина и жалобно заскулил.

– Господи, как я тебя люблю, хороший мой! У тебя есть душа, чуткая, добрая душа, не то что у этих… Пошли гулять!

Вернувшись с прогулки, Федор Федорович покормил Апельсиныча, разогрел себе ужин.

Надо напиться! Просто необходимо! Он налил себе стакан водки. Выпил. Потом достал баян и заиграл. Апельсиныч стал подпевать. И тут Федор Федорович не выдержал и заплакал… Он не плакал с детства, а тут его пробрало… Что они, эти глупые и злобные бабы, сделали с моей Шуркой? Она, скорее всего, вырастет такой же злобной дурой… С кукусиками и сюсюриками… Боль была такая, что хотелось не просто плакать, а выть!

Апельсиныч чувствовал, что хозяину плохо, так плохо, как еще не бывало… Он не понимал почему.

Может, оттого, что уехала та тетка? Но если так… Пусть тогда она приедет, лишь бы любимый хозяин не плакал… Пусть, я потерплю… И вдруг он придумал! Он побежал в спальню, там на кровати лежала подушка, которую ему очень хотелось порвать в клочья, от подушки пахло той теткой, но после изгрызенных сапог Апельсиныч решил воздержаться, все-таки во всем надо знать меру. Он схватил подушку зубами и побежал на кухню к хозяину. Положил подушку у его ног и тихонько тявкнул.

– Ты чего, брат? – утирая кулаком слезы, спросил Федор Федорович. – Ты зачем это принес, да по полу валяешь?

Он поднял подушку и на него пахнуло духами Иры.

– Апельсиныч! Дорогой ты мой друг! Дай я тебя поцелую! Ты такой умный, обалдеть просто! Ты прав… У меня же есть Ира и Санька… Ну ты даешь! Напомнил мне о них в такую минуту, это надо же…

Федор Федорович осыпал поцелуями морду Апельсиныча, и прочувственно произнес:

– Знай, псина, я никогда тебя не предам.