Нам не узнать друг друга сразу

Пока не ясен масштаб происходящего, но в любом случае – это реальная угроза спокойствию конфедерации и господству неймарцев.

Но Крейван? Как он мог? Кто угодно, но не неймарец…

– Почему? – следствием размышлений вырывается вопрос.

Опять затянувшееся молчание, и в итоге все же ответ, произнесенный через силу:

– В прошлом году они захватили в плен мою дейрану – мою пару. Она также работала на «Эндорре». По всем проверкам она погибла, но… я продолжал чувствовать ее. Поэтому, когда вышли на меня и предложили информировать о ходе действий Гайяра под угрозой ее ликвидации, я не мог отказаться.

– Радостно сознавать, что хоть у кого-то неплохие перспективы, – от отчаяния съязвила я, как-то стремясь задеть его.

Неймарец опять долго молчал, прежде чем ответить:

– Я перестал чувствовать ее сегодня утром… Они ее уничтожили.

Теперь уже молчала я. Получается, в отключке я пробыла не меньше суток. Было страшно. Оказаться подопытным кроликом, стать кем-то, но уже не собой, не хотелось ужасно… Сколько раз за последние семь лет я мечтала, что вот если бы я была не такой слабой, имела бы реальные шансы отплатить неймарцам за свое горе, хоть как-то навредить им… Но сейчас, как никогда, четко поняла, что, если бы ради этого надо было стать чужой самой себе – не смогла бы тоже.

Страшно было за всех тех обреченных, кого эти жаждущие власти естествоиспытатели захватили в плен, с кем сотворили такое… Страшно было и за Крейвана, потому что на собственном опыте знаю, каково это – делать выбор в таких условиях. Мне тоже приходилось делать это постоянно, и даже сейчас. Чем, как не предательством своих соплеменников можно назвать мой прогноз, направивший космическую армаду конфедерации в родную Галактику? А ведь я достоверно знаю, каковы последствия этих налетов. Как никто иной понимаю, какой ужас, отчаяние и безысходную боль приносят действия карателей. И я помогаю им, помогаю врагам. При этом продолжая каждую минуту снова и снова возвращаться к мысли о тех, кто пострадает, лишится родных… и по моей вине тоже. Как я буду жить с этим дальше?

Было страшно и за себя. Одна мысль о том, что скоро я фактически исчезну, превратившись, возможно, во что-то неимоверно далекое от исповедуемых мной истин и законов, от моего внутреннего мира и моей души, во что-то чужое, заставляла беззвучно кричать в протесте, предпочитая гибель такому исходу.

Но кто позволит мне такую роскошь, как выбор?

– А что на «Эндорре»? – Одна мысль о том, что тарн и Оболтус могли пострадать, сжимала сердце спазмом безысходности.

– По сравнению с другими нападениями – все неплохо. Гайяр словно предвидел все, видимо, он меня все же давно раскрыл. Жертв, конечно, немало.