Назло громам

Для этого, по моему скромному мнению, лучше всего будет скрыть от него местопребывание мисс Пейдж. А теперь нам лучше осмотреть кабинет.

— Доктор Фелл, мы больше не можем оставлять ее там лежать. Надо звонить в полицию!

— Конечно, и мы очень скоро сделаем это. Между тем, поскольку мы настаиваем на даче ложных показаний, не стоит действовать безрассудно. Показывайте дорогу.

Брайан тут же шагнул через открытое окно; его собеседник осторожно двинулся следом.

Хотя еще не упало ни капли дождя, непрерывно грохотали раскаты грома и эхом отзывались по всему небу. На балконе сохранять равновесие было сложнее. Ветер бил в лицо и трепал ленточку, висевшую сбоку пенсне доктора, пока тот добирался до окон кабинета.

— Так где же все это произошло? Откуда упала миссис Ферье?

— Отсюда, — ответил Брайан, встав примерно в метре левее более удаленного окна, лицом к перилам, — где я сейчас стою, только она стояла повернувшись спиной.

— Повернувшись спиной к мисс Пейдж?

— Вы видели ее лицо?

— Нет, не все время.

— Осторожно! — воскликнул доктор Фелл, хватаясь за перила. — Эта балюстрада довольно неустойчивая: неожиданный толчок — и любой может упасть вниз, а миссис Ферье была женщиной высокой. Черт побери! Перила были ей по меньшей мере по грудь?

— Я вам уже говорил, что она была в туфлях на высоких каблуках.

— И в слаксах? Разве это обычная одежда для женщин?

— Вообще-то нет, но если речь идет о человеке с нестандартным образом мыслей… Насколько нам известно, миссис Ферье была именно такой.

— Насколько нам известно! Насколько нам известно! Ох… кха-кха! А теперь будьте добры рассказать еще раз, как все произошло.

Пока Брайан повторял свой рассказ, доктор Фелл разглядывал в окно кабинет. Сначала его внимание привлек большой письменный стол, стоявший с восточной стороны, или, иначе говоря, у левой стены, на котором хромированная настольная лампа освещала груду листов бумаги, исписанных синими чернилами; затем взгляд доктора переместился к западной стене и каминной стенке, где часы с белым циферблатом показывали без двадцати десять, и, наконец, на запертую дверь напротив окон.

И вдруг в одно ужасное мгновение все его оценки сместились. На лице доктора Фелла появилось выражение такого явного и полного смятения, что у Брайана, знавшего его уже пятнадцать лет, внутри все похолодело.

— Что случилось? Что с вами?

— Сэр, я очень боюсь… — начал доктор Фелл. Казалось, у него перехватило горло. — Некоторое время назад вы, как я полагаю, — произнес он немного резко, — вы заперли эту дверь, а ключ положили к себе в карман? Не могли бы вы отпереть дверь? Отоприте ее!

— Отпереть дверь? Почему?

— Потому, что я боюсь, — повторил доктор Фелл, — что страшно ошибался, а Хатауэй был ужасно прав.