Назло громам

Он специализировался на колдовстве, черной магии, вампиризме и всяких садистских ужасах. Его творчеством увлекались многие люди. В начале двадцатого века был создан небольшой музей его картин, но, говорят, они были непристойными, и вскоре интерес к ним угас: картины Жанвье стали на рынке неходким товаром.

После Второй мировой войны кому-то в голову пришла новая идея. Человек по имени Лафарг купил несколько сенсационных холстов и открыл на улице, где когда-то жил Жан Жанвье, заведение, сочетавшее в себе ресторан и ночной клуб. Это довольно эксцентричный ночной клуб, хотя вечерами там можно и поесть. А кроме того… там есть развлечения.

— Какие развлечения?

Паула проигнорировала этот вопрос:

— Не имеет значения! Просто многих посетителей трясет от восторга от зрелища официанток и прочей обслуги с великолепными фигурами и черепами из папье-маше на головах. Вообще-то, конечно, это грубо, но кого-то иногда пугает.

— И в этом — суть этого заведения?

— Да, что-то вроде усложненной версии «поезда-призрака» или «мельницы с привидениями» в парках развлечений. — В выразительных глазах Паулы появились искорки чувства, близкого к страху. — Пожалуйста, скажите, Десмонд повел Одри туда?

— Не знаю. Честное слово, не могу вам сказать. Меня здесь не было, когда она звонила ему. А почему он должен повести ее туда?

— Вот этого-то я и не знаю! Понимаете…

— Это было любимое место Евы. Там даже сделали маску с ее лица. Мистер Иннес, вы кому-нибудь об этом говорили?

— Нет, я только что об этом узнал. Все произошло меньше чем за полчаса.

— Тогда никому не говорите! Обещаете?

— Я не могу сказать, в каком настроении может быть Десмонд. Ваша Одри Пейдж кажется довольно приятной девушкой. Я уверена, что это так, и знаю, что вы ее очень любите, — тут Паула заговорила громче, — но именно из-за нее произошло много бед, и, может быть, Десмонд пытается… пытается наказать ее, решив немного попугать.

— Так вот оно что! Это тоже из разряда его шуток? — В словах Брайана прозвучало скрытое оскорбление, что было словно пощечина Пауле.

На этот раз такая чуткая и хрупкая Паула, столь чувствительная к реакции других людей, видимо, недооценила эффекта, который желала произвести. Она вдруг рванулась вперед:

— Погодите! Куда вы?

— Нет, вы не должны. Я вам не позволю!

Наружная дверь в квартиру все еще оставалась открытой настежь, и сквозь нее проникали запахи пищи. Издалека доносились приглушенные звуки работающего телевизора. Подбежав к двери, Паула с грохотом захлопнула ее и прислонилась к ней спиной.

— Брайан, я прошу, я умоляю вас! Вы всего не понимаете!

— Я ничего не понимаю! Отойдите от двери!

— Меня не волнует полиция. Прошлой ночью, когда на пол разлили серную кислоту, я поднял вас на руки и перенес в сторону.