Не прощаюсь

И когда Кандыба на вас накинулся: «Сдавай оружие, контра!» – продолжил он, уже обращаясь к Скукину, – я подумал, что вы тоже свой. Вот и уложил его.

– Кто это Кандыба? – перебил отец Сергий.

– Начальник особого отдела Восьмой армии, – объяснил Скукин. – Наша дивизия всего неделя как сформирована. Приписали к Восьмой, и особотдел, наверно, стал проверять анкеты военспецов. Увидели, что мой дядя – генерал Гай-Гаевский, хотели разобраться. А этот умник, – кивнул он на Канторовича, – угрохал главного чекиста. Теперь извольте: я изменник и враг советской власти.

Горестный монолог завершился крепким словом.

– Здесь д-дама, – одернул его отец Сергий.

Шатен посмотрел на Мону внимательней.

– Прошу прощения, сударыня. Вы так одеты – я думал, просто баба. Позвольте представиться. Аркадий Сергеевич Скукин, подполковник генерального штаба. Бывший, разумеется. Мобилизован в РККА, получил должность помощника начальника штаба бригады – неплохое, кстати, назначение. Из-за этого кретина Канторовича я превратился в государственного преступника.

– Послушайте, К-Канторович, – обратился отец Сергий к блондину, – а более правдоподобную фамилию вы себе взять не могли?

Штабс-капитан с достоинством ответил:

– Во-первых, чтоб вам было известно, евреи бывают и белобрысые.

А во-вторых, других документов достать не удалось… Все патроны отстрелял, – проворчал он, глядя на откинутый барабан и вытряхивая из него пустые гильзы. Одна, ударившись о бортик, отскочила, ударилась о колено рулевого.

– Миль экскюз, почтенный старец. А вы-то кто? – спросил лже-Канторович.

Тот поднял гильзу, рассеянно повертел, бросил в воду. Ответил сухо:

– Я – почтенный старец.

– …Сергий, – закончила Мона.

Ей было неловко за его невежливость.

Чего он так разозлился? Уже не из-за того ли, что в баркасе появились молодые мужчины?

У нее-то настроение было просто прекрасное.

Отдышавшись и успокоившись, спасенные стали разговорчивее.

Штабс-капитан (Мона решила, пусть остается Канторовичем, раз никак иначе не назвался) рассказал, что состоял в московском подполье, а когда начались аресты, записался в армию к «товарищам». Поскольку в прошлом он студент-математик и шахматист, его взяли в шифровальный отдел.

– Ушел я не с пустыми руками, – похвастался Канторович.

 – Прихватил с собой коды. Думаю, у белых мне будут рады.

Скукин, поостыв и, видимо, поразмыслив, гневаться на внезапный поворот судьбы перестал.

– Ну, а мне тем более. Полагаю, дядя найдет для меня хорошее место. Если бы я оказался на юге, разумеется, пошел бы к белым, но я петроградский, так что выбора не было. Мне ясновидящая еще в юнкерском училище предсказала, что я буду генералом. Думал – красным, но белым – еще лучше. Тем более у наших дела идут неплохо, а у красных всё хуже.