Не прощаюсь

Простите за бесцеремонность, но я по натуре человек откровенный. Не казните себя. Вы не виноваты.

– В том, что были в скверных отношениях с прежней директрисой, а она погибла.

– Откуда… Откуда вы знаете о наших отношениях? – построжела Макарова. – Вам уже кто-то рассказал?

– Нет, но это нетрудно вычислить. Вас не было на церемонии, где главнокомандующему представляли лучших сотрудниц. Стало быть, покойная Некритова вас недолюбливала.

– Но этим она спасла мне жизнь! Если бы я оказалась в зале… – Макарова передернулась. – Некритовой оторвало голову. А Машу Ланде взрывной волной отшвырнуло на стеклянный шкаф, всё тело было в осколках… Ужасно!

Мона сочувственно молчала.

– И ведь никто не знал, зачем к половине восьмого нужно быть в актовом зале, – взволнованно продолжала Макарова. – Директриса ничего никому не сказала, она любила делать сюрпризы. Ни воспитательницы, ни дети понятия не имели, что прибудет сам главнокомандующий.

– Никто кроме Некритовой не знал? Ни одна душа? – огорчилась Мона. Она так надеялась, что выйдет на какой-нибудь след и вернется к Эрасту с добычей!

– Мы догадывались, что готовится какое-то событие. В шесть часов прибыл казачий офицер с солдатами, такой высокий, строгий, с повязкой на глазу… Я видела, как он осмотрел зал, поставил перед дверью двух часовых, чтоб никого не пускали. Но никому и в голову не пришло, что сейчас прибудет сам главнокомандующий. Говорю вам, знала только сама Лидия Христофоровна, упокой Боже ее душу… – Макарова перекрестилась.

– А вы разглядели часовых?

Начальница удивилась.

– Да. Один такой чубатый, другой с рыжими усами. Почему вы спросили?

Мона прижала ладонь к груди, скривила лицо.

– Что-то меня вдруг замутило. Простите. Кажется, я сглазила, что хорошо себя чувствую…

Оставаться здесь больше было незачем. Всё, что требовалось, она уже выяснила.

Через день Мона встретила благородного мужа, который вернулся из Таганрога ни с чем, хоть и назвал это «сокращением числа версий». В окружении его высокопревосходительства подробное расписание визита было известно только старшему адъютанту полковнику Шредеру. Тот клялся, что ни одной живой душе о времени посещения приюта не сообщал, и Фандорин считал, что словам офицера можно верить: человек серьезный, ответственный.

– Шпион или б-болтун здесь, в Харькове, – озабоченно сказал Эраст Петрович. – Я подозревал контрразведку, но первоначальная версия не подтвердилась… Капитан Романов с тех пор не наведывался?

– Нет. Масу со вчерашнего утра я тоже не видела.

Про поход в приют муж даже не спросил, только про самочувствие. Это было немножко обидно.