Не прощаюсь

Красные китайцы на белой листовке

После революции, когда заводы встали, многие азиаты уехали, но многие и остались. У чекиста Заенко в комендатуре был целый китайский взвод, во имя Третьего Интернационала беспощадно истреблявший врагов Советской власти. Из этого взвода наверняка были и помогавшие диверсантам разносчики.

Агенты полковника Козловского на них выйти не надеялись, все китайцы для русских выглядели на одно лицо, да и чужим в эту среду было не проникнуть.

– Иное дело ты, – сказал Фандорин.

Но господин ответил цитатой из коана:

– Думающая голова подобна кочану капусты.

Маса стал думать и, конечно, придумал. Под многими листьями поверхностных рассуждений нашлась кочерыжка правильного решения.

Отличная вышла работа, приятно вспомнить. Маса очень давно так не развлекался.

Он выдал себя за природного китайца, которого ребенком увезли в Иокогаму, где он почти забыл родной язык. «Почти» – потому что в своей бандитской юности Маса научился немного болтать с шанхайскими контрабандистами на их южном диалекте, а много лет спустя, во время расследования шумного «Дела сиамских близнецов», три месяца проработал вышибалой в сан-францисском Чайнатауне и кое-как стал объясняться на северном наречии, которое называют мандаринским. Легкий язык, не то что русский.

На второй день Маса отыскал Ченга, который сменил жилье, но, слава предкам, остался в Харькове.

Старый знакомец очень удивился нежданному гостю.

– Ма Ся? Где ты пропадал? Как ты меня нашел?

Это Маса подобрал себе китайские иероглифы, которые читаются похоже на его настоящее имя:

Умом Ченг не блистал, с ним можно было особенно не мудрить. «Лаода» значит «начальник», «командир». Наверно, Маса по-китайски выразился коряво, что-нибудь вроде «твоя предупредить бежать и моя тоже прятаться», но Ченг понял.

– Почему тогда не захотел, а сейчас хочешь? – помедлив, спросил он.

– А он откажется или начнет меня долго проверять? Это было бы правильно, если бы ты меня не знал. Но ты меня знаешь. Я уже проверенный. Веди меня прямо к лаода!

– Не могу. У нас строгие правила. Чужих запрещается.

– Эх ты… – Маса сделал жест, которым шанхайские контрабандисты выражали презрение: покачал мизинцем. – Когда я спасал тебе жизнь, чужим не был. Что ж, я ухожу, и пусть тебе будет стыдно десять тысяч лет.

Отказать в просьбе тому, кому ты обязан, – это совсем потерять лицо. Ни один мало-мальски приличный китаец так не поступит. Не смог и Ченг.

– Что завтра? – не сразу понял Маса. – А, среда.

– По средам лаода собирает нас. Раздает недельное жалованье и задания.

– Вам платят жалованье? – заинтересовался Маса.

– И наградные бывают. Мне на прошлой неделе дали новую куртку, потому что я хорошо сосчитал на дороге машины с белыми солдатами.