Не прощаюсь

Пусть заговорщика судит трибунал. Да и трудно было бы объяснять – Скукин всё время торчал рядом. Ему поручили организовать мою поездку.

– Если до срока, названного профессором Либкиндом, я не вернусь или если возникнет какая-либо опасность, увози Елизавету Анатольевну в Крым, – говорил я Масе. – Ждите меня там две недели. Ни в коем случае не дольше. Потом отправляйтесь в Швейцарию.

– И будем вас ждать там?

В глазах у Масы что-то мелькнуло, и мне вдруг ужасно захотелось его обнять. Представляю, как он перепугался бы. Вместо этого я сделал правой рукой обманный финт, а левой шлепнул его по лбу.

– Атари! Я опять выиграл.

Это у нас с ним старинная игра: один наносит внезапный удар, а второй должен отбить.

– И ни разу честно! – сказал Маса.

Я видел, что ему ужасно хочется поехать со мной, но он понимает, что должен оберегать тебя.

Тут к Скукину подошел долговязый офицер в черной кожаной тужурке, что-то вполголоса доложил.

– Эраст Петрович, мотодрезина готова. Можно отправляться, – сказал Скукин.

Я кивнул Масе, он мне поклонился, и мы расстались.

У генерала Гай-Гаевского, энтузиаста железных дорог, на вокзале имелся целый транспортный парк: от тяжелого бронепоезда для фронтовых выездов со всем штабом до одиночных локомотив-вагонов и легких дрезин для коротких перемещений по тылу. Я выбрал самую маленькую из них – просто кабину с автомобильным двигателем.

– Вы уверены, что вам не нужно никакого сопровождения? Даже водителя? – не в первый раз спросил Скукин.

– Уверен, – ответил я, не глядя на полковника. Люди подобного склада всегда вызывали у меня отвращение.

Вдруг впереди, чуть поодаль, я заметил сцену, для режимного объекта очень странную.

Там стояла автомотриса: трамвайный вагон, приспособленный для езды по рельсам, – еще одно транспортное средство из коллекции Гай-Гаевского. Мальчики в синих шинельках, с одинаковыми чемоданчиками в руках дисциплинированно поднимались по лесенке, каждого подсаживали две дамы.

– Вы знаете, как мы с Владимиром Зеноновичем относимся к детям из Калединского приюта. Командующий распорядился эвакуировать сироток в Крым, – пояснил Скукин, поймав мой взгляд. – Там теплее. Не беспокойтесь, они сейчас отправятся, и путь очистится.

Я снова отвернулся, меня передернуло от слова «сиротки». И я пообещал себе, что еще потолкую с полковником о Калединском приюте. Когда будет уже можно.

Снова подошел кожаный.

– Господин полковник, я проверил двигатель автомотрисы, – сказал он с легким кавказским акцентом, почтительно наклонившись к маленькому Скукину. – Сильно изношен, но даже если заглохнет, достаточно подтолкнуть – опять заведется. С этим даже дети справятся. Вагончик совсем легкий.