Не прощаюсь

Он ответил шуткой:

– «И сия рек, гласом великим воззва: Лазаре, гряди вон!» И встал я, и пошел.

Орлов посмотрел на него очень серьезно, сам себе кивнул.

– Вижу. Вопрос «быть или не быть» с повестки дня тобою снят. Это правильно.

А коли надоест жить – зачем самому утруждаться? Желающих помочь в этом деле сколько угодно. Вот мы нынче ночью ссадили попутчиков-анархистов. Потом, чую, дойдет очередь и до эсэров. Революция – кобыла норовистая, больше одного всадника не повезет. И не факт, что один-то в седле удержится. Вот об этом я и хочу с тобой потолковать, господин штабс-капитан. Садись, в ногах правды нет.

Романов сел, приготовился слушать. Веселости в хозяине кабинета не осталось совсем, одна озабоченность.

– Анархисты с эсэрами – ладно, с ними разберемся. Немцам пока тоже не до нас, их Антанта с американцами догрызают. Хуже то, что сидит наша красная власть пока некрепко. Мы почему правительство из Питера в Москву перевезли? Потому что Петроград – враждебный нам город. Там дворян, купцов, чиновников и прочей «чистой публики» чуть не четверть населения. В октябре мы их взяли врасплох, но там как на дремлющем вулкане. В Москве пропорция получше, однако тоже непросто. Считается, что одних бывших офицеров здесь не меньше сорока тысяч. И большинство, конечно, спят и видят, как бы нам выпустить кишки. Теперь представь, что некая решительная и целеустремленная сила сумеет организовать этих враждебных нам людей в один кулак. Стукнут – от нас мокрое место останется. Нас в ВЧК знаешь сколько? Сто двадцать сотрудников, а опытных, кто умеет разоблачать заговоры, – ноль. Конспираторов-подпольщиков вроде меня хватает, но мы ведь к чему приучены? Не искать, а прятаться, не догонять, а убегать. Понял теперь, почему я тебя с фронта вызвал?

– Потому что я служил в контрразведке. Но я ловил немецких и австрийских шпионов, а не заговорщиков. Там другая специфика. По заговорщикам – это Охранное отделение.

– Ну извини, – развел руками Орлов. – Из Охранки у меня никто не работает. Ты что, отказываешься?

– Я тебе тогда, под Сморгонью, сказал и сейчас повторю. Я свой выбор сделал. Я с революцией. Говори, чего конкретно от меня хочешь?

– Тебе эта служба не понравится, – предупредил Орлов.

– Не беспокойся, я барышня с прошлым. Думаешь, мне в контрразведке нравилось? Дело кровавое, грязное.

Не постучавшись, развалистой походкой вошел широколицый чернявый человек в ремнях крест-накрест.

– Кончено с Дмитровкой. Сдались, гады, – сказал он. – Всё, товарищ Орлов. Можешь докладывать.

– Ага. – Орлов подмигнул. – Гляди, кто у нас.

– Здоро́во, Крюков. И ты здесь?

Романов пожал вошедшему руку.

– А где мне быть? Где он, там и я.

– И уже не ефрейтор.