Невыживший

Кажется, время от времени она поколачивала его ремнем, несмотря на возраст. Мальчик видел вспоротый живот, вывалившиеся из него внутренности, растекающуюся кровь и распятого на дереве отца, насквозь пробитого ветками. И его страх перед матерью сменился ненавистью – чувством, которому раньше он не осмеливался дать волю. Наверное, она стала для него чудовищем, отобравшим отца. Хуже того, из-за нее он оказался в приюте. И когда появился человек, вернувший его в мир, давший ему то, чего он был лишен, Саша решил, что судьба дала ему нового отца. Как он относился к своей новой матери, неизвестно, но Меркальского он боготворил. Поэтому, когда тот стал инвалидом, когда его унизили, превратив в скопца, старая ненависть всплыла со дна подсознания и отравила его душу и разум.

Самсонов вспомнил, как вошел в квартиру Нестеровой – уже после того, как они с Коровиным погрузили Меркальского в машину, посадив его рядом с Вересковой. Коровин довез Самсонова до дома последней жертвы и высадил, а сам поехал в управление, чтобы передать с рук на руки убийцу и учительницу физкультуры. Меркальский вначале требовал, чтобы его отвезли в больницу, но никто ему не отвечал, и в конце концов он умолк.

Самсонов поднялся в квартиру. Он не торопился: теперь было некуда. Можно было спокойно осмотреть место преступления, прежде чем вызвать Полтавина с командой криминалистов.

Жокей успел убить женщину. Он действовал быстро – примерно в том же стиле, что и с Иртемьевым. Сначала ударил ее в живот и рассек брюшную полость вертикальным надрезом, чтобы выпустить кишки. Потом вырезал гениталии и завершил свой «подвиг» ударом в сердце. Хотя едва ли Нестерова была еще жива.

Вся комната была залита кровью, особенно Самсонову почему-то запомнился стеклянный журнальный столик, покрытый красными разводами. Половые органы убийца расположил на нем, наверное, стараясь придать им, как ему казалось, живописный вид. И это при том, что Меркальский торопился, ведь ему нужно было найти и убить еще трех женщин. Нестерову он оставил посреди комнаты, лежащей на ковре. Глядя на ее труп, Самсонов решил, что главной составляющей для Меркальского было уродование женских половых органов – от этого он не мог отказаться, даже когда время поджимало.

Полицейский вспомнил об этом, но тут же постарался переключиться: нельзя позволять воспоминаниям замещать настоящее.

Минут десять назад ему позвонил Поленов. Ляпина и Верескова не признались в нападении на Меркальского, а улик против них не было, так что их пришлось отпустить.

– Не думаю, что нам удастся их прижать, – сказал напоследок Поленов. – Мы даже Корчакову не можем обвинить в убийстве Меркальского, а эти два дела связаны неразрывно, потому что одно – это мотив другого.