Невыживший

 – Еще кто-то?

– Эээ… нет вроде. Была еще Анна Петровна, да умерла недавно. Царствие небесное.

– Это которая нас конфетами с печеньем всегда угощала? – уточнила Настя. – С первого этажа?

– Да. – Перехватив напряженный взгляд дочери, Антон Сергеевич с раздражением пояснил: – Я у нее тоже был дома. Она жила одна, ее муж давно умер. Никаких пробирок с глазами младенцев в их квартире я не видел.

– Это была очень остроумная шутка, – сухо бросила Настя.

– А что?! Ты теперь всех и вся будешь подозревать? – начал закипать отец.

– Иди спать. Я посижу здесь, – сказала она, не желая продолжать конфликт, и отец быстро сник. Он что-то пробурчал и скрылася в комнате.

Настя включила телевизор на кухне и несколько минут невидяще смотрела в запыленный экран.

Когда из комнаты стал доноситься храп, она поднялась со стула. Ее лицо было усталым и невыспавшимся, но глаза горели решимостью.

Настя вышла на лестничную клетку и посмотрела наверх.

У нее не было причин сомневаться в словах отца насчет оставшихся жильцов этой развалюхи, которую вскоре снесут. Вряд ли тут кто-то остался, кроме папы и этого соседа с ненормальным сыном наверху. Действительно, пока она поднималась, волей-неволей ее взгляд выхватывал различные мелочи, по которым можно было безошибочно судить о том, что хозяева давно покинули свои жилища. В некоторых квартирах даже отсутствовали входные двери, но Настя побоялась туда заглядывать.

Окна на межлестничных пролетах были разбиты, и пронизывающий ветер играл обрывками газет и прочим мелким мусором. Настя плотнее запахнула пальто.

Она остановилась на пятом этаже, уставившись на квартиру Свирина. Щиток энергосчетчика был открыт, оттуда свисали покрытые паутиной провода.

Настя вспомнила недавний сон, и ей вдруг сделалось не по себе.

«Ничего там нет», – зашептал чей-то проникновенный голос. – Ты просто разбудишь людей своим визитом».

Нет, она должна войти. Какая-то часть ее самой настойчиво требовала, даже приказывала, чтобы Настя проверила эту квартиру. А сон…

«Сон был подсказкой. Так сказать, увертюрой к спектаклю».

Настя приложила ухо к двери и тут же отпрянула – внутри кто-то плакал. Она тихонько толкнула дверь, и, к ее удивлению, она открылась. В квартире было темно и прохладно, словно в погребе.

– Ау? – позвала она. – Владимир Борисович?

Плач прекратился, и Насте показалось, что впереди что-то передвинулось, стуча по полу. Будто…

«Женщина-собака. Из моего сна. Это она», – с нарастающей паникой вдруг подумала она. В квартире витал отвратительный запах – смесь плесени, мочи и испорченной еды.

Настя услышала, как хлопнула дверь одной из комнат, и ей пришлось приложить громадные усилия, чтобы не развернуться и не сбежать по ступенькам вниз.