Невыживший

– Заткнись, ублюдок, – прошипела она. – Где ключ? Ключ от наручников?

– Нету его. Папа выкинул.

Кирилл тупо ухмыльнулся и неожиданно наклонился ближе, словно желая поцеловать Настю. Она оттолкнула его. Потеряв равновесие, мужчина упал, но улыбка с его лица не исчезла. Не сводя плотоядного взора с Насти, он запустил левую руку в шорты, нащупывая пенис, и вскоре его дыхание стало шумно-прерывистым.

– Пошел вон! – заорала Настя. – Урод!

Вне себя от ярости и страха, она ударила его ногой, и Кирилл, ойкнув, отполз к шкафу. Его рука между тем продолжала совершать энергичные движения. Наконец по его телу прошла дрожь, глаза закатились, он выдохнул, а на его засаленных шортах расплылось влажное пятно.

Настя ошарашенно смотрела на кривляющуюся в коляске женщину. Она совершенно растерялась, не зная, что предпринять дальше.

«Не верю… Боже мой, неужели это Катя? Моя сестра?!»

Она хотела вытащить ее, но покрытое синяками и ссадинами тело калеки было настолько липким от пролежней и жира, что несчастная все время скользила в ее пальцах. С таким же успехом она могла бы попытаться выудить арбуз из таза с подсолнечным маслом.

– Катя? Катюша, это ты? – глотая слезы, спрашивала Настя, но та лишь корчила гримасы, словно обезьяна в зоопарке, издавая визгливо-блеющие звуки. Наконец ей удалось взять на руки беснующийся обрубок, и она с содроганием положила его на продавленный диван. Женщина мгновение внимательно смотрела на свою неожиданную спасительницу, затем начала хихикать, выдувая слюнные пузыри.

Покачиваясь на ватных ногах, Настя достала телефон и набрала отца.

– Давай же, – бормотала она. – Ну, просыпайся, соня! Алкоголик чертов!

Когда Антон Сергеевич наконец взял трубку, он долго не мог понять, чего от него хочет дочь. Когда слова Насти все-таки дошли до него, он тут же отключился и через пять минут был в квартире Свириных. Молча подошел к дивану и, упав на колени, долго и неотрывно смотрел на седую калеку, которая, в свою очередь, изумленно таращилась на вновь прибывшего гостя.

Грудь отца взымалась и опускалась, словно кузнечные меха, зубы скрипели, готовые раскрошиться под давлением сжимающихся челюстей. Затем он встряхнулся, словно выныривая из ночного кошмара, и глаза его наполнились слезами.

– Катенька? – прошептал он, погладив ее своей грубой ладонью, и женщина тонко взвизгнула, как попавшая под колесо кошка. Она выставила вперед руки, скованные наручниками, словно пытаясь как-то защититься от странных незнакомцев, которые выдернули ее из привычной среды.

Антон Сергеевич не отрывал завороженного взора от кривых, обломанных ногтей пленницы, от незаживающих язв, оставленных стальными «браслетами», от синяков, изжелта-застарелых до свежих, насыщенно-фиолетовых.

Потом повернулся к Насте.