Обратный отсчет

— Так точно, ваше-ство!

— Угу… Не стыдно? — Лев Карлович кивнул в сторону заразительно гогочущих близняшек.

— Так это… Они только выглядят так! Обеим уже по восемнадцать, в октябре было…

— По восемнадцать, говоришь… — Лев Карлович, наливаясь нехорошим багрянцем, шевельнул пальчиком — из пустоты мгновенно образовался секретарь с электронным блокнотом, застыл в ожидании. — Фамилия?

— Ох ты, боже мой… — Купчик, даром что свинорылый, мгновенно прочел в вельможном взоре «разорить в двадцать четыре часа!!!» и тут же бухнулся на колени!

— Не губи, отец родной!!!

— Ну-ка, встань! Чего комедию ломаешь? Встань, я сказал, люди смотрят!

— Не встану! Пощади, благодетель! Бес попутал! Да хошь, я тебе обеих подарю?! Эй, курицы!!! А ну, бегом сюда!!!

Девицы тотчас же припустили на зов хозяина.

— Пшел вон, скотина!

— Так это… А как же…

— Да больно ты мне нужен, прыщ мерзопакостный! Исчезни, чтоб я больше тебя не видел.

— Спасибо, благодетель! Больше — ни-ни…

В общем, вечер был испорчен. «Прыщ» мгновенно исчез вместе с близняшками. Лев Карлович уехал с нехорошим осадком, злой.

А разобраться, так получается, сам же и испортил все. Тоже мне, «благодетель»! Раньше как-то вообще не обращал внимания на все эти «гарнитуры» и их возраст. Посмотреть вокруг, так каждая мелкая сволочь, едва срубившая крохотную горку «капустки», заводит себе по паре длинноногих девчат на грани малолетства.

Он может всех их разом стереть в порошок, одним движением, просто потянувшись после завтрака… А почему-то позволить себе то, что могут они, не имеет права. Какая жуткая несправедливость! Нет, определенно — этот мир устроен неправильно…

После праздников Люба позвонила опять.

— Если есть время, вечерком подъезжай. Покажу чего…

— Может, хватит х… страдать?! — грубо рявкнул в трубку Лев Карлович. — Ты вообще что о себе вообразила?

— Ну, как знаешь, — покорно согласилась Люба. — Дело хозяйское. Но смотри, надумаешь — приезжай. Я буду тебя ждать…

Приехал. Без всяких замыслов, просто для того, чтобы вразумить заигравшуюся любительницу доморощенных сценических постановок.

Беседовали на кухне, вполголоса — в зале уже ждала очередная жертва «студенческой реформы».

Люба, как обычно, благоухала крепким мускатным амбре, но мыслила на удивление трезво и здраво.

Сначала разобрали моральный аспект. На вполне сакраментальный для этой щекотливой ситуации вопрос: «Люба, как ты можешь?!!» — был получен не вполне логически обоснованный, но зато насквозь пропитанный высоким самопожертвованием ответ:

— Как женщина я труп, я это прекрасно понимаю. А хочется, чтобы я всегда была тебе полезной.