Одна ночь в Венеции

Баронессе повезло – Жак Дусе оказался в своем кабинете. В нескольких словах она объяснила ему ситуацию:

– Этот молодой человек вбил себе в голову, что ему никогда не везет. Но месье Ансеваль производит впечатление усердного служащего, и к тому же у него слепая мать – вчера он долго мне о ней рассказывал. Если у вас есть какое-нибудь место для него…

– Я полагаю, – улыбнулся Дусе, – мы сможем все устроить. Не беспокойтесь, сударыня.

– Мне бы не хотелось, чтобы злосчастное расследование гибели графа Ковалевского поломало юноше жизнь, – добавила Амалия. – Комиссару Папийону следовало бы проявить больше такта, но он, когда ведет следствие, не думает больше ни о чем.

– Ну что ж, – сказал Дусе, поднимаясь с места, – значит, у меня появился новый служащий.

Модельеру очень понравилось, что баронесса не бросила на произвол судьбы молодого человека, которого видела всего второй или третий раз в жизни. Месье Дусе отлично понимал, что на такой поступок способен далеко не каждый, и если он и раньше был о своей клиентке самого высокого мнения, то теперь в его глазах она вознеслась на недосягаемую высоту.

Уладив судьбу Гюстава Ансеваля, Амалия вернулась к машине.

– Ну а теперь точно едем на улицу Вожирар. Надеюсь, мы застанем Нелидова дома…

– Значит, с Марией Тумановой ничего не вышло? – проницательно спросил Михаил, заводя мотор.

Баронесса улыбнулась.

– Похоже, человек, который назвал ее крепким орешком, был совершенно прав. Надеюсь, Нелидов окажется более разговорчив.

Автомобиль, оставив позади улицу Мира с ее роскошными модными магазинами, покатил обратно к Сене.

Петр Нелидов жил в маленькой квартирке, расположенной под самой крышей. Словоохотливая консьержка рассказала Амалии, что молодой человек держится очень скромно, прислуги не имеет, никого к себе не водит и лишь изредка получает письма из России. Впрочем, пару раз консьержка видела, как Нелидова подвозила в экипаже какая-то дама, но это было довольно давно.

– Месье сказал, – добавила консьержка, – что она его родственница.

Поблагодарив женщину, баронесса отправилась на верхний этаж. Лестница оказалась типичной для Парижа – узкой и крутой. И довольно чистой.

На площадке третьего этажа Амалия остановилась. Травмированное давным-давно левое колено решило, что пора напомнить о себе, и заныло. За одной из закрытых дверей кто-то играл на пианино.

«Вот так и подкрадывается старость, – с грустью подумала баронесса. – В молодости ты бежишь вверх, не замечая ступенек, а потом даже небольшой подъем становится тебе не под силу.