Одна ночь в Венеции

Правда, из-за такого его характера у него было немного друзей… именно из-за того, что он стремился всегда быть объективным. Мне кажется, в тех делах Левассёр просто обязан был добиться казни для подсудимых. Но они убили и ушли от наказания… Вот меня и удивляет, что Фернан допустил такое, хотя раньше и меньшие промахи не прощал.

– Вероятно, прокурор еще слишком молод, чтобы научиться противостоять опытным адвокатам, – высказал предположение Дусе. – Не забывайте, что желание – это одно, а реальность – совсем другое.

А баронесса Корф подумала, что даже если одноклассник Гюстава вздумает отличиться на процессе над убийцами графа Ковалевского и станет добиваться серьезного наказания для фигурантов, на него сумеют оказать давление. Для нее не было секретом, что наверху уже решили как-то по-тихому замять дело (выражаясь современным языком, спустить на тормозах). Фернан Левассёр всего лишь пешка, которой предназначается совершенно определенная роль, и никто не позволит ему выйти за пределы уготовленной роли.

Процесс начался в сентябре, когда сезон отпусков закончился. Но еще загодя имел место эпизод, который комиссар Папийон до конца своих дней вспоминал с неудовольствием.

Однажды прислуга доложила ему, что его желает видеть русская дама. Ею оказалась госпожа Урусова, супруга адвоката. Женщина примчалась из Петербурга узнать, что можно сделать для ее непутевого мужа.

– Сударь, он ни в чем не виноват! Это все Мария Туманова, только она всему виной! – чуть не с порога закричала Урусова и зарыдала.

У нее было некрасивое лошадиное лицо и вытянутый нос с черными точками. Глядя на него, комиссар подумал, что на месте мужа он бы тоже не выдержал и сбежал от нее куда-нибудь подальше.

– Сударыня… – начал он, испытывая мучительную неловкость.

– Я готова на все, чтобы уладить дело! У меня есть земли, драгоценности… Скажите, комиссар, сколько вы хотите?

Поняв, что его хотят подкупить, Папийон выпучил глаза. Еще никогда в жизни его так не оскорбляли!

– Я все заложу, все продам… – твердила совершенно потерявшая голову женщина. – Ах, мой бедный муж… Просто ужас! Меня перестали принимать знакомые, моих детей обзывают висельниками… Умоляю вас, комиссар!

– Сударыня, – сухо заговорил Папийон, чувствуя сильнейшее желание сбежать от этой, как он считал, ненормальной, – ваши деньги мне ни к чему, оставьте их себе. Правосудие должно свершиться.

Посетительница сделала попытку упасть ему в ноги, однако Папийон проворно отскочил назад. Тогда Урусова стала предлагать ему какие-то фантастические суммы, лишь бы он снял обвинение с ее мужа. Но менталитет жительницы страны, где за деньги можно «обтяпать» практически все, натолкнулся на менталитет француза, который кое-что – и даже многое! – ставил выше денег.