Одна ночь в Венеции

Он обыгрывает дурачка, которому явно нечем платить проигрыш, и когда тот порывается уйти, раз за разом возвращает его на место, не силой, заметьте, а разными замечаньицами, как бы снисходительными, да с ехидной улыбочкой – это еще один симптом. Если человек в холодный день открывает окно возле своего брата, у которого последняя стадия чахотки, и заботливо спрашивает, не дует ли ему, – это такой симптом, что дальше некуда. Можете мне поверить, я долго наблюдал за графом. Он принадлежал к породе людей, уверенных, что им все можно, потому что никто не осмеливался поставить их на место. И ведь нельзя сказать, что месье Ковалевский был как-то особенно жесток – нет, ничего подобного. Граф был всего лишь мелкий, гнусный пакостник, которому нравилось испытывать свою власть над людьми, и при этом мог очень умно рассуждать о свободе, подоходном налоге и о том, как прелестно танцует мадемуазель Павлова. В нем было что-то от маленькой собачки. Знаете, такое вроде милое существо, так и подмывает его погладить… И вот вы гладите, песик виляет хвостом, вы улыбаетесь, весь расчувствовавшись, и вдруг видите, что симпатяга норовит исподтишка тяпнуть вас за палец. Только вот граф не был маленькой собачкой и кусал порой больно.

– Я вижу, Ковалевский когда-то едва вас не провел, – уронила Амалия, глядя собеседнику в глаза.

– Что есть, то есть, вы правы, сударыня, – усмехнулся Фуре. – Если вы его не знали, он вам казался очень обаятельным человеком и поначалу производил весьма выгодное впечатление. Счастье мое, что я крайне недоверчив, и чем любезнее граф становился со мной, тем напряженнее я себя чувствовал в его присутствии. А когда он стал меня расспрашивать – разумеется, намеками, будто в виде шутки, – как бы ему пустить по миру одного бедолагу, подав ему мысль купить не те акции, окончательно решил, что от него лучше держаться подальше.

– Кто же такой этот бедолага? – поинтересовалась Амалия.

– У меня создалось впечатление, что его адвокат.

– Вряд ли. Насколько мне известно, Ковалевский с Урусовым дружили.

– Граф не мог ни с кем дружить, – покачал головой Фуре. – Как говорил мой покойный отец, у свиней не бывает друзей. Простите, сударыня…

– Скажите, дурачок, которому нечем было платить проигрыш, случаем не маркиз де Монкур?

– А женщина, которая пыталась отравиться, когда граф ее бросил?

– Не знаю. Я услышал только часть истории и сразу же ушел.

– Вам известно что-нибудь о балерине Корнелли и госпоже Тумановой? В каких отношениях они были с графом Ковалевским?

– Понятия не имею. Хотите знать мое мнение, сударыня? – почти весело спросил Фуре. – Женщина, которая связывается с таким типом, немного стоит, поверьте мне!

– И последний вопрос, чтобы больше не отнимать у вас время.