Огненная кровь. Том 2

И вот так же, как и тогда, у неё снова нет никакого выбора…

Сначала брат Эрхарда, потом мэтр Гийо, а вот теперь место мэтра Гийо занял Гасьярд.

Видимо, это её судьба.

На рассвете, на границе ночи и утра, когда мир ещё тёмен и тих, а восток уже окрасился алым, она осторожно спустилась вниз, обыскала вещи Цинты, нашла в кармане ключ от калитки в заборе за оранжереей, через которую они бежали прошлой ночью, и выскользнула на улицу.

Лишь оставила на столе Цинте записку о том, чтобы он её не искал.

Дом спал, и спал ещё весь Эддар, и утро впервые было по-осеннему чистым и прохладным. Лошадь обнюхала её, фыркнула недовольно, не понимая, зачем нужно ехать в такую рань, но Иррис была непреклонна.

Иррис осторожно вывела лошадь на улицу, вскочила в седло и погнала в сторону холма, на котором находился Большой дворец.

Часть 6. Время правды

— Здравствуй, Иррис! Признаться, я ушам своим не поверил, узнав, что ты ждёшь меня здесь! — произнёс Гасьярд, осторожно спускаясь по мозаичным ступеням к южной террасе.

Южная терраса когда-то примыкала к рабочим покоям эфе Салавара, здесь устраивались праздничные обеды, приёмы и семейные ужины на открытом воздухе, но теперь это место было безлюдно. Именно поэтому Иррис и пришла сюда поговорить с Гасьярдом наедине.

Она стояла, прислонившись к постаменту, глядя на тёмные шапки кедров внизу, на далёкую воду бухты, подёрнутую призрачной утренней дымкой и разноцветье черепичных крыш города под холмом. Мраморные львы — безмолвные стражи, охраняющие это тихое солнечное утро, взирали на неё с лестницы. Лёгкий бриз чуть шевелил цветы в вазонах, журчал каскадный фонтан в центре террасы, и позади неё стена вьющихся роз роняла лепестки поздних цветов, словно оплакивая ушедшее лето.

— Здравствуй, Гасьярд, — ответила она негромко, — странно, что ты удивлён. Ты ведь знал, что я приду.

Он подходил осторожно, и Иррис внезапно почувствовала его волнение… и страх.

Гасьярд был одет с иголочки — атласный жилет в тонкую голубую полоску, кружева, бархатный камзол, алмазная булавка в галстуке и волосы завиты и уложены, а его одеколон Иррис почувствовала даже раньше, чем услышала его приветствие.

Она никогда бы не подумала, что даже это можно ненавидеть — его одеколон, его осторожную неторопливую походку, изящные манеры, мягкий голос и даже атлас на его жилете.

— Я… надеялся на твоё благоразумие, — медленно произнёс Гасьярд, остановившись от неё в трёх шагах, — и я переживал за тебя — этот город полон опасностей, и ты в нём оказалась одна… ночью…

Иррис усмехнулась, прислонилась спиной к постаменту, сорвала розу и принялась обрывать лепестки, бросая их под ноги.

— Я не собиралась быть одна, Гасьярд, ты это прекрасно знаешь.