Огненная кровь. Том 2

Себастьян после обеда уехал по делам в город и обещал быть только поздним вечером, а от охраны она ускользнула, перебравшись на соседний балкон по широкому каменному фризу.

В оранжерее было тихо. Уходящее солнце играло под куполом всеми оттенками алого золота и, преломляясь на гранях стекла, рассыпало разноцветные пятна по листьям экзотических цветов. Иррис прошла в центр, туда, где находился фонтан в украшении статуй и мраморных лебедей, печально склонивших головы к воде, и остановилась, сжимая в пальцах ручку веера.

Сейчас идея встречи с Альбертом здесь стала казаться ей очень плохой. Уединённое место, никого посторонних, благоухание цветов, алый закат — всё это слишком походило на свидание. И всю её решимость как ветром сдуло. Она вспомнила, каким яростным может быть Альберт, вспомнила пожар на озере и его разбитое в кровь лицо после бала, и ей стало страшно, а вино в желудке сжалось в холодный комок. Она играет с огнём. Но уйти отсюда сейчас — это значит привести его в ещё большее бешенство, ведь она сама попросила этой встречи.

Взмолилась, в отчаянии стискивая ледяные пальцы, и услышала позади торопливые шаги. Она обернулась, сердце дрогнуло и покатилось в какую-то бездну.

Он шёл стремительно, впрочем, как и всегда, размахивая правой рукой, и полы его камзола развевались от быстрой ходьбы. Было видно, что он торопился. Да не то торопился, он собирался словно на пожар — на лице и шее капли воды, влажные волосы отброшены назад, и даже рубашка мокрая, липнет к телу. И застегнул он её криво, пропустив одну пуговицу, а манжеты выглядывают только из одного рукава — видно, что камзол он натягивал уже на бегу. От него пахло хвойным мылом и лавандой, и не трудно догадаться — он только что вылез из ванны. Альберт приложил руку к сердцу и поклонился, остановившись в двух шагах.

— Добрый вечер, леди Иррис, — сказал церемонно, а улыбка так и рвалась с губ, ноздри трепетали и сияли глаза.

Он впился в неё взглядом — жадно, соскучившись, охватывая её всю, и горячая волна накрыла Иррис с головой.

И от этого взгляда, от нахлынувшего на неё тепла, и этой ничем неприкрытой радости на его лице Иррис почувствовала, как ей делается дурно. Как слабеют ноги, как вся её решимость уходит, уступая место отчаянью и такой же, как у него, глупой радости, а кровь бросается в лицо, заливая её с ног до головы краской смущения. И если бы можно было вернуть всё назад, она бы ни за что не написала ту записку, потому что в это мгновенье поняла — всё закончится плохо.

— Ты позвала — я пришёл, — добавил он тихо, стирая со лба капли.

И он сам казался смущённым и не знал, с чего начать разговор, он вглядывался в её лицо, пытаясь понять, что же будет дальше, но не осмеливался нарушить это хрупкое мгновение ожидания.