Огненная кровь. Том 2

К демонам всех их: Гасьярда, Таиссу, Милену… и Альберта! Его в первую очередь!

За свою слабость, за то, что стояла у него под дверью, собираясь войти, если он позовёт, за то, что видела тот сон, за то, что хотела его поцелуев и за то, что так в нём ошиблась…

— Что с тобой? — спросил Себастьян, провожая Иррис по галерее в её покои. — Весь вечер на тебе лица нет, что случилось?

Он остановился и преградил ей дорогу. Сумерки уже легли на сад, в тёмном небе зажглись звёзды, запели редкие цикады, и воздух стал тих и прохладен, как-то по-осеннему.

Вечер окутал их, а у Иррис сердце сжалось от того, что она собралась сделать, и, помедлив мгновенье, произнесла тихо:

— Простить? За что? — голос Себастьяна казался удивлённым и встревоженным одновременно.

Иррис набрала воздуха в грудь — выпитое вино и сумерки придали ей смелости, и глядя в пол, произнесла тихо:

— Я не люблю тебя, Себастьян… Я хочу этого, но у меня не получается. У меня нет тех чувств, которые должны быть, и это… это мешает сделать всё, как надо. Гасьярд сказал, что из-за этого он не может завершить ритуал. Что наш брак в итоге не даст того, что от него ожидают, и в этом моя вина.

Прости меня! Прости…

Она сплела пальцы и подняла взгляд на Себастьяна. Он молчал. Прислонился плечом к колонне и, не отрываясь, смотрел на Иррис. Пламя факела трепетало неподалёку, отбрасывая рваную тень на его лицо, но оно было бесстрастным.

Так они молчали некоторое время, он — глядя неотрывно, а она — стискивая пальцы, пока, наконец, он не отвёл взгляд куда-то в тёмную гущу сада и ответил так же тихо:

— Я знаю, что ты меня не любишь.

— Знаешь? — спросила она удивлённо. — Но… разве… это так очевидно?

Он усмехнулся и произнёс грустно:

— Не думал, что скажу тебе это вот так… вот здесь… и при таких обстоятельствах.

Но раз так вышло… Я знаю… потому что люблю тебя, Иррис. Люблю. А когда любишь, то видишь иногда даже слишком много в том, кого любишь. Я вижу, что ты пытаешься изображать чувства и что мучаешься этим.

Эта строчка из дневника отца всплыла в голове сама собой, и у Иррис даже дыхание перехватило от этой безысходности.

— Прости меня! Прости! — произнесла она горячо.

— Я хоть немного нравлюсь тебе? — спросил он, снова вглядываясь в её лицо.

— Ты нравишься мне, Себастьян! И я тебя уважаю, мне с тобой хорошо, я… но… это не любовь! И это… я словно обманываю тебя, и я так не могу!

Она замолчала, понимая, что делает ему больно, понимая, что это всё полуправда, что главная причина не в том, что она не любит Себастьяна. Любовь не играла особой роли в её браке с Эрхардом, а причина в другом — в этой треклятой связи, в этой магии, в наваждении, в том, что её мысли заняты другим мужчиной. И в них нет места для Себастьяна. Но она не могла признаться ему в этом.