Открывашка и пробой

Плюнув, я сходил на крылечко и щелкнул прибитым рядом с дверью выключателем. Лампочка над дверью зажглась, и я обернулся, увидев гладковыбритого, короткостриженого, обладающего впалыми щеками, худого русоволосого мужика. Улыбается, темно-зеленые глаза весело поблескивают из-под густых бровей.

— Как тебе у нас в Липках? — спросил он.

— Деревня как деревня, — пожал я плечами и поделился новостями, надеясь сплавить гостя. — Толька-пастух умер, земля ему пухом.

Беги похороны помогай организовывать.

— Ужасная потеря для всего поселка, — вздохнул он и деликатно меня поправил. — Только не «Толька-пастух», а Анатолий Юрьевич. Девяносто три года человеку было все-таки, а ты, уж прости, молод и должен уважать старших. Может на крылечко присесть пригласишь, или так у калитки гостя держать и будешь?

— Извините, я не знаю, насколько мне позволено распоряжаться участком, — развел я руками.

Мужик посмурнел, подвигал бровями и ничего хорошего не предвещающим тоном вынес вердикт:

— Нет! — выпалил я чуть поспешнее, чем следовало бы.

Константин Владимирович подошел к крылечку и опустился на него, поставив чемодан рядом. Теперь получилось разглядеть, насколько потрепан, но аккуратно отглажен и чист его костюм. Сочувственно глядя на меня, он грустно усмехнулся:

— Представляю, что у тебя в голове творится. Ты же из города, там про нас чего только не сочиняют. А тут — привезли и как в прорубь бросили. Трепыхаться не будешь — замерзнешь. Будешь — злая щука приплывет и ноги откусит. Прав?

Охренеть как прав! Но признаваться стыдно — получится, что на девчонку жалуюсь.

— Я очень благодарен Зинаиде Матвеевне за приют и всем доволен, — сложив руки на груди, заявил я. — Просто еще не привык.

— Понимаю, — вздохнул он. — Ты — здоровый лоб, а она девочка.

Я попытался незаметно сместиться в тень, чтобы скрыть вспыхнувшие уши.

— Не поможет, — прокомментировал он и напомнил. — Я в темноте не хуже, чем днем вижу. Ладно, — хлопнул себя по ляжкам. — Если ты такой гордый, давай я тебе просто расскажу о Валентине и всех нас. Присаживайся.

Пришлось опуститься с ним рядом. Устремив глаза в ночное небо, он тихим, спокойным голосом начал рассказывать:

— Обычные люди нас ненавидят.

— Это, конечно, они зря, — подпустил я сарказма в голос.

— Есть за что, — признал он. — Первые поколения оборотней дел много наворотили, пытались власть в и без того трещащей по швам стране взять. Под пулеметами полегли почти все, а новым и выжившим отдуваться пришлось — в семьдесят шестом году только запрет на поселение ближе ста километров от города сняли. И до сих пор запрет на работу остается — только в частном порядке наняться можно, и то не каждый возьмет.