Открывашка и пробой

 — Я — воин и мужик! Я бы и без нового закона в армию пошел, с жуками драться — мне для того сила и дана! — спохватившись, застенчиво спросил. — А ты меня не боишься?

— Не-а, — честно признался я.

— И Вальку не боишься? — посмотрел он на меня с уважением.

— Поначалу боялся, — кивнул я. — Но теперь — как отрезало.

— Мужик! — одобрил он.

— Что тут у вас вообще интересного есть? — сорвав травинку и сунув сочный кончик в рот, спросил я.

Лёха подумал и ответил:

— Магазин есть — это понятно. Еще ДК есть, дом культуры, там у нас бабки старинные песни поют, а деды игрушки из дерева вырезают. В город продают потом. Ну и из города иногда артисты приезжают, даже цирк был один раз, с настоящей обезьяной, — лицо просветлело от приятных воспоминаний, и он спросил. — А ты обезьяну видел?

— Видел, — невольно улыбнувшись, кивнул я. — А обезьяны вас не боятся?

— Боятся, — опустив глаза на дорогу, вздохнул он. — Там система специальная — около сцены вентиляторы ставят, она на нас дуют, чтобы животные запах не слышали.

Хочет питомца поди. А какой ребенок не хочет? Но спрашивать не буду — зачем на больное давить?

— У нас даже мышей с крысами в деревне нет, — похвастался он.

— Вот оно че! — покивал я. — То-то мука в деревянном ящике хранится. Боялся прогрызут.

— Некому прогрызать, — со смесью грусти и гордости кивнул он.

— Хорошая деревня у вас… — начал я, но Лёха перебил.

— Не у «вас», а у «нас»!

— Точно, — согласился я. — Хорошая деревня у нас — ни одного покосившегося забора, дома ухоженные, сады цветут.

— Мы живем бедно, но честно, — ответил он явно где-то услышанными словами. — И дружно! Вот у бабушки Зины, например, в прошлом году соседи столбы заборные поменяли — она старая и сама не может, а у Вальки — руки-крюки, она кроме как жрать варить ниче и не умеет!

— Варит вкусно, — отдал я должное волчице.

— У них домоводство два раза в неделю, — пояснил Лёха. — А у нас — труды, мы кормушки для птиц делаем — они нас меньше боятся, вон, видишь? — указал на сидящую на проводах стаю воробьев.

— Вижу, — запомнил я нюанс. — А кто у вас в школе вообще учится? Константин Викторович говорил — пятеро?

— Я, — кивнул пацан, загнув палец. — Артем, ему десять лет, и Колька — ему восемь, совсем маленьким пробоем «накрыло». Прикинь, — хохотнул. — Мамка его в комнату заходит, а в кроватке волчонок лежит! — жизнерадостно заржал.

Я подхватил — если абстрагироваться от чувств матери в этот момент и представить ситуацию фрагментом условного ситкома, вправду смешно.

— И девчонки — Валька да Светка, десять лет ей, Светке в смысле — она, прикинь, когда пробоем ударило, быстро разобралась и жука загрызла — мамку с папкой спасла. Хорошо, что жук мелкий был.

— Какая молодец, — проникся я.