Открывашка и пробой

Пока мы здесь сидим, фермер вызвал полицию, они приехали на ферму и сейчас снимают отпечатки пальцев и смотрят на уходящие в никуда следы.

— А ты что, видишь, что там происходит? — восхитился он.

— Пиастры! — вставил в беседу свои пять копеек попугай.

— Это ты научил? — восхитился я еще сильнее.

Не Лёхой — попугаем, быстро освоил.

— Я! — гордо подтвердил пацан. — Так ты видишь или нет?

— Не вижу, — покачал я головой. — Просто что еще может произойти после ограбления?

— Может быстренько посмотрим и вернемся? — почти взмолился он.

— Я покажу, но только если ты поклянешься, что унесешь мою тайну в могилу.

— Чтоб я сдох! — с решительным лицом ударил он себя кулаком в грудь. — Но почему ты решил, что это так опасно?

— А ты когда-нибудь где-нибудь видел или слышал, чтобы кто-нибудь умел перемещаться через пробои? — спросил я его в ответ.

Подумав с полминутки, пацан просветлел и ответил:

— Я понял! Ты — такой один, и… — прервавшись, он закусил губу.

— Вот видишь, — развел я руками.

— Я поклялся никому не говорить, — отвел он глаза. — И я не расскажу. Но тебе надо рассказать Владимиру Ильичу.

— Кто это? — спросил я.

— Староста наш, — Лёха немного расслабился. — Оборотень, он умный, он придумает, что делать!

Добрый, наивный маленький волчонок.

— Я подумаю, а пока — не говори, ладно?

— Я же поклялся! — напомнил он, разломил для попугая еще один апельсин и поднялся на ноги, пояснив. — Чтобы не убежал. Мы вернемся, Капитан Флинт, никуда не убегай! — выдал птичке наказ. — У него крылья подрезаны, — поделился со мной результатами зоонаблюдений. — Как у кур — улететь не сможет.

— Puta! — прокомментировал жако.

— Я не гарантирую, что получится, — предупредил я, освободив сумку и поднимаясь на ноги. — Он-то птица, а ты — человек.

— Я — оборотень! — поправил Лёха.

— А оборотень что, не человек? — изобразил я удивление.

Развели, блин, расизм.

— Человек! — охотно подтвердил Лёха.

— Только не убей никого, мы — грабители, но у нас есть честь! — пафосно выдал я наказ.

— Я людей не убивал и никогда не буду! — обиженно насупился он.

— Извини, — протянул я ему руку. — Пошли.

— Идем! — принял ее он.

Пробой пропустил нас обоих.

— Мы пришли? — тихонько шепнул Лёха, удивленно оглядываясь. — А почему так темно? Мы в подвале?

Не видит! Ни пятен, ни пространства. В глубине души шевельнулось что-то темное: если я сейчас отпущу его руку и убегу обратно в пробой, маленький оборотень останется здесь навсегда, медленно умирая от жажды и голода.

«Андрей, хватит, вернись, мне страшно!».

Содрогнувшись, я в полный голос ответил:

— Это — что-то вроде прихожей. Ты не видишь, но здесь столько пробоев, что мне не обойти их за всю жизнь.

— Я бы хотел посмотреть, — вздохнул он.