Открывашка и пробой

И у вас нравится — вы готовите вкусно, дом уютный, а с Лёхой дружить прикольно.

Марина широко улыбнулась в ответ:

— Живи сколько хочешь, Андрюша, я очень рада, что тебе у нас нравится.

Подхватив тарелку, я понес ее к мойке.

— Да я помою! — перехватила ёмкость из моих рук Марина. — Ты иди в школу собирайся, на два урока последних еще успеешь.

— Можно вас помочь попросить? — спросил я.

— Можно на «ты», — улыбнулась она, выдавив на «импортную» губку американское средство для мытья посуды. — Я же тебя на шестнадцать лет всего старше, тебе может и кажется, что это много, но это — пустяк. Когда ты мне «выкаешь», я чувствую себя старой! — повернувшись, «грозно» покачала на меня губкой.

— Понял, — кивнул я. — Можно тебя помочь попросить?

— Конечно, — кивнула она, начав мыть тарелку.

— Нужно кого-нибудь бабе Зине найти, за скотом ухаживать и вообще по хозяйству — она же старенькая.

— Найду, — пообещала Марина. — Добрый ты, Андрей, — улыбнулась мне, поставив тарелку на прибитую к стене над умывальником подставку для посуды.

— Отец говорил, что пожилым нужно помогать, — пожал я плечами.

Добрые люди не воруют.

— Дай-ка галстук поправлю, — когда я вошел на кухню в школьной форме и с портфелем, предложила Марина. — Вот, теперь ровно. Опять поди всей гурьбой после школы придете?

— Если Леха приведет, — улыбнулся я.

Импортным шампунем мой новый, молодой и, чего уж тут, симпатичный опекун пахнет. Уходим!

Я прошел мимо нее, улыбнулся попугаю — так у печки и сидит, газетку на части рвет — и вышел в сени. Оценив сложенную здесь арбузную кучу — с полсотни штук оборотни натаскали — мысленно пожелал Марине удачи с переработкой ее на цукаты с вареньем и выбрался на крылечко. Полуденное солнце сразу же начало припекать макушку, в лицо ударил теплый ветерок, и настроение резко улучшилось. Чего я вообще переживаю? Мое дело маленькое — проходы открывать и ходить в школу, а об остальном пусть у взрослых башка болит. Доживу хотя бы до совершеннолетия, тогда париться и начну. Мне же, блин, семнадцать! Да я в этом мире толком и не жил еще, а уже начинаю подозревать всех подряд! Так нельзя! Разве кто-то здесь желает мне зла? Валентина? Да она бы первая разрыдалась, если бы меня задушила! Мне, конечно, от этого было бы не легче, но я же жив и здоров. Даже падение из пробоя в пропасть не грозит — да, мне обязательно нужно проходить первым, но меня же крепко держат, и в случае получения тактильного условного сигнала (так Геннадий Петрович объяснял) меня быстро втянут обратно в безопасный «тамбур». Все хорошо, а значит и переживать не о чем!

— Здравствуй, Андрюша, — поздоровалась со мной незнакомая, вышедшая на улицу из переулка, бабушка в белом платочке и оранжевом летнем платье.

— Здравствуйте, — поздоровался я в ответ.