Перегрузка

— Нимрод, — воскликнула Карен, — ты просто молодец!

Они продолжали легкий разговор, пока Ним, взглянув на часы, не понял, сколько времени он уже здесь.

— Мне пора, — сказал он с некоторой грустью.

— И нам тоже, — встал из-за стола Лютер Слоун. — Я тут меняю в одном старом доме газовые трубы — для вашего газа, мистер Голдман, — сегодня нужно все закончить.

— Не думайте, что я не занята, — вступила в разговор Карен. — И мне нужно дописать речь.

Родители нежно попрощались с дочерью. Ним последовал за ними. Перед уходом он остался с Карен ненадолго наедине и во второй раз поцеловал ее, стараясь коснуться только щеки, но она повернулась, и губы их встретились.

С ослепительной улыбкой она прошептала:

— Приходи снова, и поскорей.

Слоуны и Ним спустились на лифте, все трое хранили молчание, каждый был занят своими мыслями. Потом Генриетта тихо произнесла:

— Мы стараемся сделать все, что можем, для Карен. Но иногда хочется сделать больше.

Утомление и усталость, которые Ним заметил раньше, скорее даже чувство потери, опять появились в ее глазах.

— Я не думаю, что Карен так считает. Из того, что она мне рассказала, я понял, как высоко она ценит вашу поддержку и все, что вы для нее сделали.

Генриетта решительно покачала головой, и пучок волос на затылке затрясся в такт движению.

— Что бы мы ни делали, это лишь самое малое из того, что мы можем. Но все равно это вряд ли восполняет Карен ее потерю.

Лютер нежно положил руку на плечо жены.

— Дорогая, мы уже столько раз возвращались к этому. Не кори себя. Это ничего не изменит, а только ранит тебя.

Она резко повернулась к нему:

— Ты ведь думаешь точно так же. Ты знаешь это.

Лютер вздохнул и вдруг спросил у Нима:

— Карен говорила вам, что она подхватила полиомиелит?

— Она рассказывала вам как, почему?

— Нет.

То есть не все.

— Она обычно не рассказывает, — подтвердила Генриетта. Они спустились на первый этаж и, выйдя из лифта, остановились в маленьком пустынном вестибюле. Генриетта Слоун продолжила:

— Карен было пятнадцать, она еще училась в средней школе. Она была круглая отличница: участвовала в школьных атлетических соревнованиях. Все впереди казалось таким светлым.

— Моя жена хочет сказать, — объяснил Лютер, — что в то лето мы, то есть мы оба, решили съездить в Европу.

С нами поехали и другие лютеране — своеобразное религиозное паломничество к святым местам. Мы договорились, что, пока мы в отъезде, Карен отправится в летний лагерь. Мы полагали, что ей будет полезно провести какое-то время в сельской местности, и к тому же два года назад в этом лагере побывала наша дочь Синтия.

— На самом-то деле, — сказала Генриетта, — мы больше думали о себе, чем о Карен.

Муж продолжал, как будто его и не прерывали:

— Но Карен не хотела ехать в лагерь.