Незапертая дверь

Как давно он не ел ничего домашнего! И Калеганов понял, как надоели ему рестораны и как он, оказывается, проголодался.

Вскоре появилась и Анна – без костылей, с палочкой. Шла ровно, спокойно и медленно. Но гримасы боли на лице не было. Выходит, все не зря: дача, медсестра, процедуры. Калеганов облегченно выдохнул: да, не зря.

Анна кивнула и села за стол.

Он поймал тревожный взгляд девочки и обеспокоенный – Ольги Васильевны.

Все ясно. Анна равнодушна, холодна, и его приезд ей безразличен. Она сосредоточена на своей болезни, а все остальное ее не волнует. Наверное, это нормально.

Обед прошел молча – молчала, уткнувшись в тарелку, Анна, молчала, изредка кидая расстроенные взгляды на каждого из сидящих, и Ольга Васильевна, молчала Маруся, переводя взгляд с матери на Калеганова. Молчал и Калеганов: а что тут скажешь?

Разговор завела Анна.

– Дима, – сухо сказала она, – спасибо за подарки, но это уже чересчур. Ей-богу, не надо. И ранец не надо – Маруся пойдет в школу в следующем году. Я так решила. – И она бросила вызывающий взгляд на Калеганова. – И да, через три дня мы уезжаем в Москву. Нас отвезут, волноваться не стоит. Еще раз спасибо за все. – Анна встала и медленно, чуть прихрамывая, пошла к себе.

Ольга Васильевна принялась суетливо убирать со стола. На Калеганова она не смотрела.

Маруся закрыла лицо ладошками и заплакала.

Калеганов подошел к ней и погладил по волосам, коротко чмокнул в макушку и быстро вышел из комнаты. Сердце билось как ошалелое.

Но у машины он вспомнил, что не попрощался с Ольгой, и вернулся в дом. Смущены были оба, обоим было неловко.

– Не расстраивайтесь, Дмитрий Николаевич! – отведя взгляд, сказала Ольга Васильевна. – Все как-нибудь да наладится…

Он молча кивнул.

«Вот и все, – садясь в машину, усмехнулся Калеганов. – Финита ля… трагедия. Ну и ладно, переживем. И не такое переживали. Понятно, что это, скорее всего, последняя встреча с Марусей и Анной. Ну почему так подло устроена жизнь? Сначала Ада, а вот теперь Анна… Анна отбирает у меня Марусю».

Анна поймала себя на мысли, что отвыкла от дома. Сначала больница, потом санаторий, ну а потом дача.

Квартира была запущенной, нежилой: тяжелый запах, толстенный слой пыли, липкий пол и мутные оконные стекла.

Анне хотелось реветь. Беспомощность – что может быть ужаснее? А беспомощность в ее возрасте – особенно.

Маруся же носилась по квартире и беспорядка не замечала. Глаза ее горели возбуждением и радостью – еще бы, соскучилась по своим старым игрушкам. Она баюкала ободранную, со свалявшимися белыми волосами и запавшим глазом куклу Таню, обещая приготовить ей обед и постирать грязное платье. Найдя очередную позабытую игрушку, Маруська мчалась к матери и хвасталась находкой.