Песнь об Ахилле (ЛП)

Но она оставалась прежней. Уж конечно, она-то не менялась.

— Аполлон гневается и собирается выступить против греков. Ты сегодня принесешь ему жертву?

— Принесу, — сказал Ахилл. Мы всегда приходили на празднества, где обязательно перерезались глотки и вытапливался жир жертвенных животных.

— Ты должен принести жертву, — сказала она. Взгляд ее был устремлен на Ахилла, меня она словно не видела. — Гекатомбу. — Величайшее из наших жертвоприношений, сотня овец или коров. Лишь самые богатые и могущественные могли позволить себе такое беспримерное благочестие. — Что бы ни делали остальные, ты сделай это. Боги выбирают, на чьей стороне им быть, и ты не должен вызывать их гнев.

Потребуется почти целый день, чтобы забить их, и лагерь не менее недели будет пахнуть как бойня. Но Ахилл кивнул. — Мы так и сделаем, — пообещал он.

Ее губы крепко сжались, два алых росчерка, словно края открытой раны.

— Еще одно, — сказала она.

Даже несмотря на то, что она на меня не смотрела, она была пугающей. За ней вставала целая вселенная, полная могучими и гневными божествами и тысячью грозящих опасностей.

Она заколебалась и страх сжал мое горло. То, что способно заставить богиню замолчать, должно быть воистину пугающим.

— Пророчество, — сказала она. — Лучший из мирмидонян падет прежде чем минуют два года.

Лицо Ахилла было застывшим, застывшим каменно. — Мы знали, что это грядет, — сказал он.

Короткое покачивание ее головы. — Нет. В пророчестве сказано, что ты все еще будешь жив, когда это случится.

Ахилл нахмурился. — И что, по-твоему, это значит?

— Я не знаю, — сказала она. Ее глаза были сейчас огромными черными омутами, разверзшимися так широко, будто она желала поглотить его, вернуть его в свое чрево. — Я боюсь обмана. — Хорошо известно, что богини Судьбы любят такие загадки, неясные и темные, пока последний кусочек головоломки не ляжет на место. А потом становящиеся до горечи ясными.

— Будь осторожен, — сказала она. — Береги себя.

— Буду осторожен, — ответил Ахилл.

Меня она словно и не видела, не замечала моего присутствия, но вот ее взгляд упал на мое лицо, и она поморщилась, будто от смрада. И снова взглянула на него. — Он тебя не стоит. И никогда не стоил.

— В этом мы не достигнем согласия, — отвечал Ахилл. Так, как, должно быть, отвечал множество раз до того.

Она издала низкий протестующий звук, затем исчезла. Ахилл повернулся ко мне. — Она боится.

— Я знаю, — сказал я. Сглотнул, стараясь избавиться от ужаса, комком подкатившего к горлу.

— Как ты думаешь, кто это «лучший из мирмидонян»? Если уж я исключаюсь.

Я вспомнил поочередно всех наших военачальников. Подумал про Автомедона, который стал верным и надежным соратником Ахилла на поле битвы. Но лучшим назвать его я не мог.

— Я не знаю, — сказал я.