Песнь об Ахилле (ЛП)

Его лишили ее перед всем войском, чему были свидетелями все до единого человека.

Царь Итаки попытался пригасить вспышку.

— Как ты знаешь, ей не было причинено обиды. Брисеиде. Одни боги знают, как Агамемнону удалось сдержаться, но ее хорошо содержат и не трогают. Она, как и твоя честь, ожидают лишь того, чтобы ты вернул их себе.

— Звучит так, будто это я сам оставил свою честь, — сказал Ахилл, и голос его был как терпкое молодое вино. — Это ты мне приплетаешь? Ты что, паук Агамемнона, ловящий мух на приманку в виде россказней?

— Очень поэтично, — отвечал Одиссей. — Но завтра не будет песен сказителей. Завтра троянцы прорвутся сквозь стену и сожгут корабли. И ты будешь стоять и смотреть?

— Это зависит от Агамемнона. Если он исправит причиненное мне, я прогоню троянцев хоть до самой Персии, если пожелаете.

— Скажи мне, — спросил Одиссей, — а почему Гектор до сих пор жив? — Он поднял руку. — Нет, я ответа не ищу, я лишь повторяю то, что желали бы знать все. В прошедшие десять лет ты тысячу раз мог убить его. И все же не убил. Это удивляет людей.

Тон его давал понять, что он не спрашивает. Он знает о пророчестве. Я был рад, что с ним лишь Аякс, который не понял этой перемены.

— Ты продлил свою жизнь на лишние десять лет, и я рад за тебя. Но остальные… — он поджал губы. — Остальные вынуждены пережидать твой отдых. Ты держишь нас тут, Ахилл. Тебе дан был выбор и ты выбор сделал. И с ним тебе жить.

Мы уставились на него, но он еще не закончил.

— Ты устроил бега вперегонку с судьбой. Но ты не можешь продолжать их бесконечно. Боги не позволят тебе, — он помолчал, чтобы мы усвоили каждое из сказанных им слов. — Нить будет тянуться и дальше, хочешь ты этого или нет. Как друг, предупреждаю тебя — лучше пусть это будет срок, установленный тобой, нежели ими.

— Очень хорошо, — сказал Одиссей. — Я сказал то, что пришел сказать.

Ахилл встал. — Тогда тебе время уходить.

— Погоди, — это сказал Феникс. — У меня тоже найдется что сказать.

Медленно, разрываясь между гордостью и уважением к старику, Ахилл сел. И Феникс начал.

— Когда ты был мальчиком, Ахилл, твой отец отдал мне тебя на воспитание. Матери твоей подолгу не было, так что я был твоей единственной нянькой, я нарезал для тебя мясо и я учил тебя. Теперь ты мужчина, и все же я поставлен присматривать за тобой, хранить тебя от копья, от меча и от безрассудства.

Я поднял на Ахилла глаза — он был напряжен, обеспокоен. Я понял, чего он боится — быть вынужденным мягкостью старика, быть вынужденным его словами поступиться чем-то. И худшее внезапно пришедшее сомнение — что, если Феникс сговорился с этими двоими, он столь же неправеден.

Старик поднял руку, словно пытаясь остановить бег подобных мыслей.

— Что бы ты ни делал, я буду на твоей стороне, как делал всегда.