Песнь об Ахилле (ЛП)

Лошади пронеслись мимо меня, оставив его позади, недвижным, на земле. Я сжал рукоять меча, боясь, что сейчас он поднимется и убьет меня; затем я заметил, как неестественно выгнулась его сломанная шея.

Я убил сына Зевса, но этого недостаточно. Они должны думать, что это сделал Ахилл. Пыль уже оседала на длинные волосы Сарпедона, словно пыльца на брюшко пчелы. Я поднял свое копье и со всей силы вонзил в его грудь. Кровь потекла, но слабо. Сердце, что могло вытолкнуть ее, уже не билось. Когда я вытянул копье обратно, оно подалось трудно, будто клубень из ссохшейся земли. Все решат, что его убило именно это.

Я услышал вопли, в мою сторону бежали люди, на колесницах и пешие. Ликийцы, видевшие кровь своего царя на моем копье. Рука Автомедона сжала мое плечо, он втащил меня в колесницу. Он успел перерезать постромки мертвого коня, выровнял колесницу. Лицо его было белым от ужаса, он выдохнул: — Надо ехать.

Автомедон подогнал ретивых коней и мы помчались прочь от предследовавших нас ликийцев. Во рту моем стоял железный привкус крови. Я и не заметил, как близко подошел к смерти. Перед глазами все еще стояла пелена ярости, алая как кровь на груди Сарпедона.

Спасаясь от погони, Автомедон поехал слишком близко к Трое. Стены выросли прямо передо мной, громадные обтесаные камни, возведенные по рассказам руками богов, ворота, огромые, темной старой бронзы. Ахилл предупреждал о лучниках на башнях, но битва и погоня случились так внезапно, что еще никто не вернулся в город. Троя была почти беззащитна. Ее сейчас взял бы и ребенок.

Мысль о падении Трои пронзила меня дикой радостью. Они заслужили сдать свой город. В конце концов, это их вина. Мы потеряли тут десять лет, потеряли столь многих, и Ахилл погибнет из-за них. Довольно.

Я соскочил с колесницы и побежал к стенам. Пальцы мои нашли маленькие выбоинки в камне, схожие с ослепшими глазницами. Лезть. Ноги мои искали невидимых глазу зазубрин в вытесанных богами камнях. Я не слишком ловок, но цепок, мои руки вцепляются в камни, так что кровоточат пальцы. И все же я карабкаюсь. Я сокрушу этот несокрушимый город и захвачу Елену, золотое сокровище. Представляю, как волоку ее и швыряю перед Менелаем. Сделано. Более никто не должен будет умирать за ее бесполезную красоту.

«Патрокл». Голос, звучащий как музыка, раздается надо мной. Я смотрю вверх и вижу, как со стены вниз тянется человек, он сияет как солнце, темные волосы распущены по плечам, за спиной беспечно покачиваются колчан и лук. Оцепенев, я немного сползаю вниз, колени скользят по камням. Он убийственно прекрасен, гладка и нежна кожа изящно очерченного лица, светящегося нечеловеческим светом. Черные глаза. Аполлон.

Он улыбается, будто все, что ему нужно было — чтоб я его узнал.