Песнь об Ахилле (ЛП)

— Я выслушаю тебя, — сказал он.

— Благословение богов да пребудет с тобой за твою доброту, — проговорил Приам. Его прохладные руки легли на пылающую кожу Ахилла. — Я пришел в ночи с надеждой. — Непроизвольная дрожь прошила его тело — ночь прохладна, а одежды его мокры. — Прости за то, что явился перед тобой тайно и в столь жалком виде.

Эти слова словно пробудили Ахилла от дремы. — Встань с колен, — сказал он. — Позволь предложить тебе еду и питье. — Он протянул руку помочь старому царю подняться на ноги, дал сухой плащ и мягкие подушки, которые более всего любил Феникс, налил вина. Рядом с морщинистым Приамом, в сравнении с его медленными движениями Ахилл выглядел совсем юным.

— Благодарю тебя за гостеприимство, — сказал Приам. Он произнес эти слова с анатолийским выговором, медленно, но греческий его правилен. — Я слышал о твоем благородстве, и на твое благородство сейчас полагаюсь. Мы враги, но ты никогда не был известен жестокостью. Я молю тебя вернуть мне тело сына для погребения, чтоб душа его не бродила потерянно по этому миру. — Говоря, он старался не смотреть на то, что лицом вниз лежало в углу.

Ахилл неподвижно уставился в темноту меж неплотно сжатых ладоней. — С твоей стороны приход сюда потребовал немалого мужества, — произнес он. — Как ты попал в лагерь?

— Меня привела милость богов.

Ахилл взглянул на старика. — Как ты мог знать, что я тебя не убью?

— Я не знал этого, — ответил Приам.

Повисла тишина. Еда и питье стояли праздно, и ни один из двоих не прикоснулся к ним. Через тунику я заметил, как проступили у Ахилла ребра.

Взгляд Приама упал на другое мертвое тело, мое, лежащее на ложе. Несколько мгновений он колебался. — Это… твой друг?

— Филтатос, — резко ответил Ахилл. Возлюбленный. — Лучший из людей, и зверски убит он был твоим сыном.

— Сочувствую твоей потере, — молвил Приам. — И сожалею, что именно мой сын отобрал его у тебя. И все же я молю тебя о милосердии. В скорби люди должны помогать друг другу, даже если являются врагами.

— А что если я не соглашусь? — голос зазвучал жестче.

— Значит, не согласишься.

На мгновение воцарилась тишина. — И я все еще могу убить тебя, — сказал Ахилл.

— Я это знаю, — голос царя оставался спокойным и бестрепетным. — Но если душа моего сына может обрести покой, это стоит моей жизни.

Глаза Ахилла наполнились слезами, он отвернулся, чтобы старик этого не заметил.

Голос же Приама был мягок. — Просить для мертвых покоя — достойное деяние. Оба мы с тобой знаем, что непогребенные так и останутся неупокоенными.

— Так и останутся, — прошептал Ахилл.

В шатре царило безмолвие и все сделалось недвижно; казалось, даже время остановило течение. Затем Ахилл встал. — Близится рассвет, и я не хочу подвергать тебя опасности по пути домой.