Песнь об Ахилле (ЛП)

Он наблюдает за мной. Мне кажется, он ждет.

Я чуть заметно, едва заметно поворачиваюсь к нему. Это как прыгнуть в водопад. Я не думаю, что делать, пока это не делается. Я тянусь вперед, и наши губы неловко соприкасаются. Они как тельца пчел, округлые, мягкие и будто присыпаны пыльцой. Я ощущаю горячую сладость его рта — вкус меда, который мы ели. В животе у меня сжимается, и теплое удовольствие растекается под кожей. Еще.

Сила моей страсти, скорость, с которой она вспыхнула, ошеломили меня. Я отпрянул и замер. Лишь мгновение, одно мгновение я видел его лицо в послеполуденном свете, полуоткрытые губы, еще хранящие след поцелуя. Глаза, широко раскрытые в изумлении.

Я ужаснулся. Что я наделал? Но времени просить прощения не было — он встал и отступил назад. Лицо непроницаемо, невозмутимо и отстраненно; и все оправдания будто примерзли к моим губам. Он повернулся и побежал, самый быстрый мальчик в мире, вверх по берегу, прочь.

Он ушел и мне сделалось холодно. Моя кожа будто натянулась, а лицо, я знал, покраснело и пылало, как от ожога.

Милые боги, подумал я, не дайте ему меня возненавидеть!

Мне следовало лучше думать, когда стоит взывать к богам.

Когда я повернул за угол, на дорожку сада, она уже была там — резкая, как лезвие ножа. Голубое одеяние облепило ее, словно было влажным. Ее темные глаза приковали мой взгляд, а ее пальцы, холодные и нечеловечески бледные, потянулись ко мне. Ноги мои стукнулись друг о друга, когда она приподняла меня.

— Я видела, — прошипела она. Звук волн, разбивающихся о камни.

Я не мог говорить, она держала меня за горло.

— Он уезжает, — ее глаза теперь были черны, темны, как мокрые от морской воды скалы, и столь же тверды. — Мне следовало гораздо раньше его отослать. Не пытайся последовать за ним.

Я не мог дышать. Но бороться не пытался. Уж это-то и я понимал. Она подождала, и я уж подумал, она снова заговорит. Но она этого не сделала, только разжала руку и отпустила меня. Я упал на землю, будто разом лишившись всех костей.

Желания матерей. В наших краях они немногого стоят. Но она-то была прежде всего богиней.

Когда я вернулся в покои, уже стемнело. Я увидел, что Ахилл сидит на ложе, уставясь на свои ноги. Когда я показался в дверях, он поднял голову — с надеждой. Я ничего не говорил — черные глаза его матери все еще горели перед моим взором, как и его мелькающие стопы, когда он убегал. Прости, это было ошибкой. Это я должен был сказать, если бы не она.

Я вошел, сел на свою постель. Он повернулся, глаза вспыхнули, встретившись с моими. В нем не было ни одной ее черты, как обычно в детях есть черты родителей — линия подбородка, форма глаз. Но что-то было в его движениях, в его сияющей коже. Сын богини. Чего я еще ожидал?

Даже оттуда, где я сидел, я ощутил идущий от него запах моря.