Песнь об Ахилле (ЛП)

— Это хорошо, — я набрал пригоршню воды, чтобы смыть с лица мыло. Мы делали его из оливкового масла, и оно густо и маслянисто отдавало оливками.

Ахилл заговорил снова: — Она сказала, что не может увидеть нас здесь.

— Мммм? — Я не ожидал, что он скажет что-то еще.

— Она не может увидеть нас здесь. На Пелионе.

В его словах будто скрывался второй смысл. Я повернулся к нему: — О чем ты?

Его взгляд блуждал по потолку. — Она сказала… Я спросил, следит ли она за нами, — его голос стал громче. — Она сказала, что нет.

В пещере настала тишина. Ничего, кроме звука текущей воды.

— Я хотел сказать это тебе. Потому что… — он помедлил. — Подумал, ты захочешь об этом знать. Она… — снова помолчал. — Ей не понравилось, когда я спросил об этом.

— Она была недовольна, — повторил я. Голова закружилась, и его слова снова и снова возникали в сознании. Она не может видеть нас. Я вдруг ощутил, что озяб, стоя у родника, а полотенце все еще прижато к моему подбородку. Почти силой я заставил себя раздеться и подошел к ложу, полный надеждой и испугом.

Я откинул покрывало и лег на ложе, уже согретое его телом. Его взгляд был по-прежнему устремлен на свод пещеры.

— Ты… обрадовался ее ответу? — спросил я наконец.

Несколько мгновений мы лежали в напряженной, ощутимо живой тишине. Обыкновенно перед сном мы шутили и рассказывали истории. Свод над нами был расписан созвездиями и, устав от разговоров, мы называли их друг другу. «Орион, — говорил я, следя за его пальцем. — Плеяды».

Но сегодня ничего такого. Я прикрыл глаза и подождал, долго, пока не решил, что он уснул. Тогда я повернулся посмотреть на него.

Он лежал на своем краю ложа, следя за мной. Я и не слышал, как он повернулся. Я никогда не слышал, как он двигается. Он был сейчас неподвижен, тою своей особенной неподвижностью. Я тяжело дышал, обнаженная откровенность темной подушки, разделявшей нас, пугала меня.

Он потянулся ко мне.

Соприкосновение губ, сладость его рта, вливающаяся в мой. Я не мог думать, не мог более ничего, кроме как впивать его, каждое его дыхание, мягкое движение его губ. Это было словно чудо.

Я трепетал, боясь спугнуть его. Я не знал, что делать, что ему понравится. Я поцеловал его шею, ложбинку груди и ощутил соленый вкус на губах. Он будто набухал под моими прикосновениями, созревал, словно плод. От него пахло миндалем и землей. Он прижался ко мне, до стона впиваясь в мои губы.

Он замер, когда я обнял его, кожа его была мягка, как нежнейший бархат лепестков. Я знал золотистую кожу Ахилла и изгиб его шеи, и остроту его локтей. Я знал, как на нем отражается наслаждение. Наши тела сомкнулись, будто ладони в рукопожатии.

Простыни обвились вокруг меня, он выдернул их из-под нас обоих. Воздух вокруг меня словно похолодел, и я вздрогнул.