Песнь об Ахилле (ЛП)

Ахилл был среди них, голову он тщательно укрыл покрывалом, а глаза его были скромно опущены. Я с беспокойством следил за Одиссеем и Диомедом, но ни один из них на него и не глянул.

Девушки заняли свои места, и ударила музыка. Все мы следили за сложными шагами начала танца. Это было прекрасно, впрочем, чуть менее прекрасно, чем с Деидамией — та была лучшей среди них.

— Которая из них твоя дочь? — спросил Диомед.

— Тут ее нет, царь Аргоса. Она гостит у родных.

— Жаль, — сказал Диомед. — Я надеялся, что она — вон та. — Он указал на девушку в конце линии, маленькую и темноволосую; она немного походила на Деидамию, и в танце щиколотки ее изящно выглядывали из-под развевавшегося подола платья.

Ликомед прокашлялся. — Ты женат, досточтимый царь Аргоса?

— Пока да, — Диомед усмехнулся и отвел глаза от женщин.

Когда танец окончился, Одиссей встал и, возвысив голос, так что услышали его все, молвил: — Великая честь для нас смотреть на ваш танец; не всякий скажет, что ему привелось видеть танцы Скироса. В знак нашего восхищения мы принесли дары вам и вашему царю.

Восхищенный шепот. Не часто на Скирос привозили роскошные вещи — ни у кого тут не было на них денег.

— Вы слишком добры, — лицо Ликомеда сияло неподдельным удовольствием, он не ожидал такой щедрости. Слуги по знаку Одиссея принесли ларцы и начали выгружать их содержимое прямо на длинные столы. Я видел блестящее серебро, сверкающее стекло и драгоценные камни. Все присутствующие, и мужчины и женщины, потянулись поглядеть.

— Пожалуйста, берите то, что каждому по душе, — сказал Одиссей. Девушки кинулись к столам, и я увидел как тонкие пальчики перебирали предметы: скляночки с благовониями, запечатанные воском, зеркальца, вправленные в рамки слоновой кости, браслеты витого золота, ленты, крашеные драгоценным пурпуром.

Среди них были вещи, как я понял, предназначенные для Ликомеда и его придворных — обтянутые кожей щиты, кованые наконечники для копий, отделанные серебром мечи с ножнами, обтянутыми мягкой кожей козленка. Взгляд Ликомеда так и впился в один из них, словно то была рыбка, которую он вознамерился поймать. Одиссей стоял рядом с видом снисходительного благодетеля.

Ахилл держался сзади, медленно продвигаясь вдоль столов.

Он остановился, капнул благовоний на свои тонкие запястья, погладил пальцами полированную ручку зеркальца. Помедлил, рассматривая пару серег, голубые камни в серебряной оправе.

Движение в дальнем конце комнаты привлекло мое внимание. Диомед пересек залу и говорил с одним из своих слуг — тот кивнул и вышел в главные двустворчатые двери. Что бы там не случилось, это не казалось особо важным, вид у Диомеда был сонный, веки его были скучающе полуопущены.

Взгляд мой вернулся к Ахиллу.