Плевать на все с гигантской секвойи

Я слишком хорошо помню, как страшно было в детстве просыпаться одной… Какие только ужасы в голову не лезли…

– А почему ты просыпалась одна?

– Потому что моей маме было наплевать на меня и мои страхи, потому что она превыше всего ставила свои собственные удовольствия и развлечения. Я так не могу. Прости.

– Мне не за что тебя прощать, я уважаю твои материнские чувства, хотя мальчика надо воспитывать по-другому, наверное.

– По-другому я не умею.

– И что же, мы никогда не сможем здесь побыть наедине? – замирая от огорчения, спросил он.

– Ну почему же, утром Мишка носится с другими детьми, они же тут все под присмотром… Да и Сева…

– Он славный, этот Сева, только мне его почему-то жалко, он производит впечатление бесконечно одинокого человека. Он тебе очень дорог, да?

– Он мой лучший друг.

– А подруги у тебя есть?

– Практически нет, была одна очень близкая подруга, она умерла несколько лет назад, другая живет в Аргентине, а так… есть, конечно, приятельницы… А у тебя много друзей?

– Трудно сказать. В последние десять лет жизни всех разбросало.

Один мой близкий друг живет в Австрии, другой в Америке… Я очень много работаю, есть коллеги, с которыми приятно проводить время, есть приятели, с которыми я пускаюсь в путешествия, хотя их, пожалуй, можно считать друзьями…

Они сидели вдвоем на балконе, в комнате мирно спал Мишка.

– Марина, ты так и не ответила мне, ты выйдешь за меня замуж?

– Зачем так спешить, мы же не знаем друг друга. И потом, я не разведена, это довольно сложно сделать…

– Я тоже еще не разведен, но разве это имеет значение? Мы же можем быть… можем жить вместе.

Давай попробуем?

Помолчав, она ответила:

– Я не имею права на такие пробы, я же не одна. Если у нас с тобой ничего не получится, мы оба это переживем, а для Мишки это будет страшная травма, он и так уже заявил мне, что ты самый клевый и, наверное, его папа был именно таким…

У Михаила Петровича к горлу подступил комок.

– А я всегда мечтал о таком сыне, так почему у нас должно что-то не получиться, Марина?

– Черт его знает, а может, и в самом деле получится? – тихо проговорила она.

И вот сейчас, утром, жизнь казалась ему безоблачно прекрасной. Часа через два, после завтрака, Марина обещала прийти к нему, и при мысли об этом у него замирало сердце и сладко сосало под ложечкой, не говоря уж о других, чисто мужских ощущениях.

Он вскочил, решив, что пробежку тут стоит заменить хорошим заплывом. На пляже в этот ранний час было еще безлюдно. Он с наслаждением бросился в воду, по-утреннему гладкую и чистую, распугивая стаи мелких рыбешек.