Подонок, ты будешь думать, что меня больше нет...

в конце концов, взял нож для писем и одним движением разрезал веревки на моих руках.

— У меня нет желания прикасаться к тебе, — сказал он, вонь будто подчеркивая, что я являлась чем-то мерзким. То, к чему Медичи никогда не прикоснется. — Проваливай, Фелиса, пока я не сорвался. И больше никогда не попадайся мне на глаза.

Я ничего не сказала. Лишь схватила полотенце и рванула прочь. Правда, заблудилась среди множества комнат и коридоров, из-за чего выход смогла найти лишь благодаря тому, что один из охранников Медичи, по приказу Винченсо, словил меня и вывел на улицу. Он же закинул меня в машину и отвез обратно в хостел.

Вернее, вышвырнул из автомобиля где-то неподалеку от нужного здания, из-за чего мне пришлось, перебежками передвигаться к хостелу.

== — Что, мать вашу, произошло? — этот вопрос я задавала себе уже в сотый раз за ночь, но толкового ответа найти не смогла. Сплошные ругательства, недоумение и ненависть.

— Медичи подонок, — прошипела я уже под утро. Все это время я лежала на кровати, при этом с головой укутавшись в одеяло.

Сквозь плотный гнев проглядывались мысли о словах Винченсо. Что связывало его и мою сестру? Фелиса пыталась быть похожей на кого-то и Медичи это злило. Но, о ком он говорил? Может, в университете была девушка, с похожей внешностью? Я хотела разузнать об этом побольше. Чувствовала, что это важно, но в тот же момент понимала, что уже так просто вернуться в университет не смогу. Если Медичи меня поймает, мало ли во что это выльется. И так повезло из-за того, что к Фелисе он не захотел прикасаться.

Я думала, что это невозможно, но, нет, я стала ненавидеть Медичи еще больше. Он ранее испортил мне и Фелисе жизнь и сейчас не давал спокойствия. Мысли о нем приносили новую злость и негативные эмоции подходили к своей грани. Мне выть хотелось от того, что я перед Винченсо была беззащитна и на его грубость не могла ответить так, как хотела.

Мысленно пытаясь успокоиться, я ближе к обеду вылезла из-под одеяла и поплелась в аптеку за обезболивающим. Горло болело так, что разговаривать было тяжело и из-за разбитых коленок каждый шаг давался с невыносимым трудом. Да и покраснения стали приобретать синие отметины. Винченсо не жалел сил.

По узким улочкам, в поисках аптеки я вышла к более престижному району и, когда я проходила по набережной, услышала как какая-то девушка воскликнула:

— Дарио, смотри, это же твоя малолетняя подстилка. Можно я с ней развлекусь? Ты не будешь против? — голос этой девушки я расслышала хорошо потому, что он был очень громким и, как по мне, неприятным. А вот голос того, кто ей ответил, я почти не расслышала. Кажется, он сказал «Мне все равно. Делай, что хочешь, но не приводи ее сюда» Естественно, на эти слова я особого внимания не обратила.