Подонок, ты будешь думать, что меня больше нет...

То, от чего нервы шалили и щеки пылали. Хотелось только одного — закричать «остановись» и отстранить от себя парня, чьи грубые и практически болезненные движения. разрывали мое самообладание на части.

Я вырывалась изо всех сил. Пыталась бороться до последнего, но все это Медичи пресекал на корню. Видел, что я пыталась отстраниться и вновь рукой сдавливал горло, или пальцами сжимал волосы, собранные в пучок, после чего дергал за них, так, что у меня перед глазами все плыло. За малейшую попытку противиться ему, Винченсо показывал мне, что такое настоящая боль, из-за чего мое тело то и дело прошибало это неприятное ощущение и вся борьба, несмотря на то, что я вкладывала в нее все силы, казалась вялой.

Медичи был слишком жестоким. Натягивал голову на свой член, или грубо имел, глубокими, резкими движениями и от этого всего у меня горели не только мысли, но и все тело. Как же сильно я его возненавидела. Искренне и всей душой. Впервые в жизни я испытывала настолько сильный гнев к человеку.

— Расслабь горло, — прорычал парень, пытаясь вставить глубже.

Я замычала и опять попыталась вырваться, но на это получила очередную порцию адской боли.

Почему-то в этот момент я опять вспомнила момент нашей первой встречи, когда я, четырнадцатилетняя девчонка, испуганная и переминающаяся с ноги на ногу, стояла перед ним, а Медичи, сидя на капоте своего разбитого Ленд Крузера прожигал меня взглядом. Потом перед глазами пронеслось то, как он уже через пару лет, когда мне было шестнадцать, приезжал ко мне и я часами сидела в его машине, или то, как он во время посиделок в баре с его друзьями, слегка выпивая, приобнимал. Называл меня плоскогрудой Мелкой и никогда не трогал так, как девушку мог трогать мужчина, а сейчас просто насиловал мой рот, совершенно не жалея и делая это так, как хотелось. Грубо, резко, глубоко.

Не прекращая сопротивляться, я получала от него очередную порцию нещадной боли, которая на несколько секунд парализовывала все тело. Челюсть невыносимо ныла и горло жгло. Медичи, действительно относился ко мне, не как к девушке, а как к шлюхе и лишь в конце мне показалось, что буквально на несколько секунд он стал другим.

Высунув член, Винченсо кончил мне на губы, щеку и подбородок. При этом, он положил ладонь мне на затылок, не давая отвернуться и в этот самый момент мне показалось, что с его губ, хриплым до не узнавания голосом сорвалось «Ромола…» и, вместе с этим, парень стал… Нет, не менее грубыми или жестким.

Этого у Медичи не отнять. Но вот мне показалось, будто в его действиях больше не было пренебрежения. Оно испарилось, оставляя место искреннему желанию парня держать меня в своих руках.

Правда, все это длилось всего лишь несколько секунд и уже вскоре я поняла.