Пограничник. Том 1: На афганской границе

— Таран только иногда подойдет к вольеру, позовет Булата, а тот просто порычит на шефа, ну и что? — Пожал плечами Нарыв. — Вбестолку все это. Пес все. Психически нестабильный стал.

Потом сержант взял чашку с едой и зачем-то вооружился толстой сухой палкой. Ни дать ни взять — рыцарь с копьем. Рыцарь горячей каши блин.

— Значит, смотри, что надо делать, — начал он, — открываешь тихонько дверцу, я пропихиваю ему чашку, а ты тут же закрываешь. Только быстро, чтоб не кинулся.

— А что? Уже кидался? — Спросил я.

— Нет, но страшно. Я видал его, когда все это началось, — помрачнел Нарыв, припомнив, видимо, Илью, — он тогда так зубы скалил, что не хотел бы я в них оказаться.

Ну! Погнали!

Нарыв напрягся, даже сгорбился, будто собрался атаковать Булата этой самой палкой. Когда я подошел к решетке, мощный пес зло заурчал, хлопнул массивной желтой лапой.

А когда я отодвинул щеколду, рык его стал громче и злей. Будто бы молодой пес не хотел, чтобы его беспокоили.

Я раскрыл дверь, и Булат встал, уставился сначала на меня, потом на побледневшего Нарыва. Тот медленно пошел к собаке. Чашка с палкой задрожали у пограничника в руках.

— Выкинь палку, — сказал я строго, когда увидел, как Булат скалит зубы.

— Ага! Щас! Мне пальцы мои дороги!

С этими словами он медленно поставил чашку у входа в вольер, аккуратно стал толкать ее носом палки вглубь, к Булату.

Пес заволновался, гавкнул так, что Нарыв аж чуть не подпрыгнул.

— Выкинь, говорю. Ты его пугаешь.

— Да ща, я уже почти все!

Не успел он закончить, как пес кинулся, вгрызся в палку и потянул. Нарыва дернуло. Сидя на корточках, он чуть не потерял равновесие. Я среагировал быстро, закрыл дверь, и палку выбило из рук Славика.

Булат немедленно втащил ее внутрь, перевернул концом палки чашку, и каша вывалилась на подстилку.

Пес же утащил палку к стенке, лег, зажал ее лапами. А потом, не сводя со Славы злого взгляда, принялся с хрустом грызть сухую древесину.

— Вот сука! — Выругался Славик и добавил матом.

— А я тебе сказал, что выкинь, — напомнил я. — Пес характерный. Дрын твой его злил.

Нарвы выпрямился, глянул на Булата, деловито занявшегося палкой.

— М-да. Дела, — сказал Нарыв. — Теперь еще и убираться в вольере надо! Зараза! Не! Я туда не полезу! Ну его нахрен! Пускай голодный сидит!

Я глянул на Булата.

Пес, казалось, полностью потерял к нам интерес, увлеченно выдирая из палки влажные от слюны опилки.

— Давай я попробую, — сказал я.

— Чего? Жить надоело⁈

— У него вон, — я кивнул на пса, — новая игрушка. Ему, кажется, до нас дела нету.

— Это пока что. А как только полезешь, от тебя одни клочки останутся.

Я молча сдвинул щеколду.

— Мля… Селихов! Куда ты прешь⁈

— Если боишься, прикрой за мной дверь, — сказал я, отворяя вольер.