Пограничник. Том 1: На афганской границе

С этими словами Бодрых ухмыльнулся. Мамаев опешил от страха.

— Но имей в виду, если струсишь, не сделаешь, что сказано, — он заозирался по сторонам, а потом подставил Феде под нос свой тонкокостный, но крепкий кулак, — весело тебе будет так, что завоешь.

— Значит, Мамаев, слушай, что мне от тебя надо…

— М-да… Щи, хер полощи… — протянул Дима, вылавливая из чашки ниточку недоваренной капусты, — хоть бы картошки побольше накидали. А то ну вода одна.

— А мне ниче, нормально, — возразил Васька, закладывая за обе щеки, — только маловато. Мне б таких три чашки.

Я набрал в ложку больше юшки, подхватил кусочек тушенки и отправил все в рот.

Армейская еда… Не скажу, что сильно по ней соскучился, но ностальгия все равно поднакрыла.

В столовой было бы тихо, если б не лязг ложек и посуды. Усталые после марш-броска и тренировок бойцы, накинулись на то, что им дали. Пускай, многие крутили носом, мол еда — та еще мерзость, а все равно жрали с голодухи. Молодые организмы требовали калорий после тяжелой работы.

Старшина роты Маточкин, не спеша, обедал за отдельным столом, и, казалось, все его внимание было обращено только к еде.

Мамаев тем временем не ел. Хотя, это было весьма странно. Он сидел мрачный как туча, и помешивал суп ложкой. Бросал куда-то грустные взгляды.

— Чего не ешь? — Спросил его я.

— Ну почему же? Ем… — Замялся Федя и поторопился отправить ложку в рот. — Просто все болит, сил нет никаких. Будто зил переехал.

Когда перешли ко второму, я заметил, что Мамаев снова то и дело на кого-то поглядывал. Проследив за ним, увидел, что этим кем-то был Бодрых. Сержант, за соседним столом, неторопливо работал ложкой. Доедал свое второе: макароны по-флотски с тушенкой.

— Он тебе что-то сделал? — Спросил я у Мамаева.

— Кто? — Удивился тот.

Мамаев растерялся, и это показалось мне подозрительным.

— Не-не, Саша. Ничего не сделал. Ну так, накричал чуть-чуть. На марш-броске пинков мне от него досталось. Но ничего особенного. Все как у других.

— Точно? — С некоторым нажимом спросил я.

Зрачки Мамаева забегали, и он даже заерзал на лавке.

— Ну смотри, — недоверчиво проговорил я.

— Ты ж за меня в поезде заступался, — рассмеялся Мамаев нервно, — Я, Саша, знаю, что если что, могу у тебя помощи просить, и ты не откажешь.

А Бодрых ничего мне не сделал. Совсем. Тут можешь не переживать.

— А я и не переживаю, — сказал я, набирая в ложку суп.

Мамаев грустно вздохнул. Я украдкой глянул на него. Продолжил:

— Мы с тобой земляки, Федя. Ты с Армавира, я с Красной. С одного района, считай. Оба с Кубани. А за земляков я привык стоять.

Ничего не ответив, Мамаев уставился в свою чашку.

— Вот вы мне скажите, — недовольно начал Дима, ковыряясь в макаронах, — у нас большая страна. Добра вокруг — завались.