Последний натиск на восток ч. 2 (СИ)

Что от твоего богатства останется? Снова в землянке жить будешь, да острой палкой землю ковырять. Сам подумай, где тебе лучше будет? Герцогом у великого короля или нищим лесовиком в разоренном княжестве? Вашу соль, железо и города король под свою руку возьмет. А так тебе даже креститься не придется, молись тут, кому хочешь. Вон, на Гарибальда Баварского посмотри. Ну, чем ты хуже?

— Верно франк говорит! Не раб я… — шептал почти уже трезвый Моимир. — Я владыка на своей земле! И отец мой владыкой был, и дед тоже. И ничем я того Гарибальда не хуже, или других знатных мужей. А франки — это силища! Не чета князьку нашему, приблуде безродной! Франки его в тонкий блин раскатают! И меня заодно с ним, если дурнем окажусь.

— Давай я тебя с графом Сихарием познакомлю? — обнял его франк, который почувствовал перемену в настроении хозяина. — Он самый ближний к королю человек. Он тебе все и расскажет.

— Да как я с ним познакомлюсь-то? — раскрыл рот Моимир. — Мне отсюда ходу нет. Жупан я.

— Мы в Баварию с посольством едем, — пояснил франк. — А его милость через неделю нас догонит. Мы у тебя погостим немного? Подождем его.

Власти, значит, захотели, — думал Самослав, глядя в одну точку. — Вот ведь люди! И, казалось бы, ну чего тебе не хватает? Ан нет, не хватает власти, которую все больше и больше раздавали короли франков щедрой рукой. У них просто не было выбора, они слабели, пытаясь править как старинные германские вожди. И если в ТОЙ реальности Дагоберт еще держал многие рычаги в своих руках, то уже его дети стали первыми «ленивыми королями», не имея и тени власти. Поздние Меровинги почти никогда не переступали тридцатилетний рубеж, умирая молодыми. Родовая знать грызлась за власть вокруг них, отрывая от королевского домена один кусок земли за другим. И делали они это до тех пор, пока у царственного рода не остался лишь один городишко Лан с окрестностями. А потом Каролинги наступили на те же грабли, а потом Капетинги. Столетие за столетием короли франков раздавали свои земли служилой знати, делая ее знатью родовой. Правящая семья разорялась или порождала хитроумных подлецов и интриганов вроде Филиппа II Августа, Филиппа IV Красивого и Людовика XI, удостоенного лицемерного прозвища Благоразумный. Это они, отъявленные негодяи и клятвопреступники сохранили и возвысили свою страну, а вовсе на ясноглазые короли — рыцари вроде Людовика Святого или Жана Доброго, которые просрали все, что только могли, скрупулезно следуя своим высоким моральным принципам.

А ведь это только первый звонок, — с тоской думал Самослав. — Ведь еще не раз станет вопрос о собственности, самый главный на ближайшие сотни лет. Если врастут жупаны корнями в свои земли, их оттуда не выкорчевать ни за что.