Правила бунта

Наклоняюсь в сторону, пытаясь спасти часть своего достоинства, стараясь не блевать на себя, но какое это имеет значение в данный момент? Я уже унижена.

Я позволяю себе барахтаться еще десять секунд, но затем паутина молний разрывает небо, освещая склон холма, деревья и академию подо мной, и я понимаю, что, возможно, сидеть в луже воды на вершине горы — не лучшее место во время бури.

Спуск в академию мучителен. Моя лодыжка чертовски болит, и я не могу перестать плакать. Дойдя до главного входа в Вульф-Холл, я пытаюсь повернуть большую медную ручку, но чертова штука не поддается.

Дверь заперта.

Это действительно впечатляет. Как эта ситуация могла стать еще хуже, чем уже была? Я откидываюсь назад на дверь и опускаюсь на землю, подавляя рыдания. По крайней мере, я укрылась от дождя. Думаю, я останусь здесь до самой смерти.

Тот, кто сказал, что время лечит — гребаный лжец.

Прошло семь месяцев, почти в четыре раза больше, чем те недолгие отношения, которые у меня были с Дэшилом Ловеттом, и каждый день я просыпаюсь с одной и той же тупой болью в груди. Когда все разъехались на летние каникулы, я осталась в Вульф-Холле одна, бродила по коридорам, как меланхоличный призрак, набивала желудок шоколадом и смотрела документальные фильмы на Netflix.

Был один фильм об инвалидах, страдающих синдромом боли фантомных конечностей. Несмотря на то, что у них отсутствовала нога или рука, они испытывали очень реальную, очень мучительную боль, исходящую от конечности, которой больше не существовало.

Вот на что это похоже. Я потеряла Дэша. Парень был оторван от меня, как отрубленная конечность, но он все еще здесь. Типа того. С тех пор между нами не было сказано ни слова.

Месяцы молчания. Месяцы избегания зрительного контакта. Семь мучительных месяцев, в течение которых я тащилась от одного класса к другому, не поднимая головы и не общаясь ни с кем, кроме Пресли.

Теперь мы все старшеклассники. Рождество пришло и ушло. Начался новый год. В то время как другие уехали за границу, чтобы навестить свои семьи на каникулах, я решила остаться в академии и заниматься. Все трое парней из Бунт-Хауса покинули гору, и осознание того, что никого из них нет в радиусе пятидесяти миль, было облегчением.

Когда Дэш вернулся оттуда, где тот провел каникулы, он официально стал на год старше.

Ему исполнилось восемнадцать лет. Трудно забыть чей-то день рождения, когда он приходится на Новый год. Парень стал бледнее, чем раньше. Волосы потемнели. Дэш носил более повседневную одежду, даже после нашей стычки в обсерватории, но в первый же день после возвращения в академию его одежда снова стала официальной. На нем также появились очки в черной оправе, которые он постоянно то снимает, то снова надевает, по-видимому, все еще привыкая к ним.