Правила бунта

Я многое узнал о том, как далеко может зайти изысканная глубина боли. Сначала думал, что в какой-то момент мне придется опуститься на дно колодца, но, погружаясь все глубже и глубже, неделя за неделей, в эту черную, как смоль, яму отчаяния, я понял, что ошибался. Пустота внутри меня могла продолжать причинять боль — могла, и будет причинять — и единственное, что мне оставалось — это научиться переносить ее, не разваливаясь на части.

Но история, которую рассказал мне Олдермен, подтвердилась. После того, как мужчина высадил меня у дома, все еще истекающего кровью, я вытащил свой ноутбук и вбил «Ханна Роуз Эшфорд, Гроув-Хилл» в поисковую систему.

Информация, появившаяся на экране, была ужасающей. Ряд местных газет назвал маленькую девочку ненормальной. Невменяемой. Нестабильной. Другие утверждали, что она была умной и зрелой для своих одиннадцати лет, и предполагали, что с ее стороны были какие-то злые намерения. Они указали, что убийство Кевина Уинтропа было спланировано заранее, и обсудили возможность того, что мать девочки тоже участвовала в чудовищном заговоре, чтобы покончить с жизнью этого человека.

Ни в одной статье или отчете не говорилось о жестоком обращении или бытовом насилии. Никто ничего не сказал о сексуальном насилии и не предположил, что маленькая девочка сбежала с места преступления, потому что испугалась. В их глазах девушка осталась бы, если бы была невиновна. Зачем ей нужно было бежать, если бы она действовала в целях самообороны?

В ту ночь я не спал, расхаживая взад и вперед по своей спальне, пытаясь придумать способ справиться с новой информацией, которую я узнал от опекуна Кэрри, чтобы не разбить ей сердце. Но независимо от того, какую замысловатую, полусумасшедшую, безумную идею я не придумывал, риск всегда был слишком неприемлемым.

Пока Кэрри была где-то рядом со мной, она также будет находиться поблизости от Рэна и Пакса, а копы еще не закончили допрашивать нас из-за Мары. Они использовали это в качестве оправдания. С письмом от Мары, в котором она утверждала, что находится где-то в Калифорнии, полицейские знали, что с ней все в порядке. Мара была отличным предлогом, чтобы допросить нас о нашем образе жизни здесь, в нашем доме — употребление наркотиков, вечеринки, пьянство несовершеннолетних и то, что они называли дедовщиной, что серьезно оскорбляло Рэна.

Когда Рэн рассказал нам, что ему сказали полицейские за несколько дней до полуночного визита Олдермена ко мне, я слишком хорошо понимал, что нам предстоит долгое время жить под микроскопом.

И дурачиться с Кэрри, пока все это происходит? Чтобы подвергнуть ее риску, если кто-то каким-то образом узнает ее или начнет задавать вопросы, придираясь к мелочам, которые не имели смысла…

Я не мог так поступить с ней.