Правила бунта

Ничто из того, что говорит мужчина, не должно меня беспокоить, и все же все мое тело дрожит.

— Боже, ты можешь выплюнуть это, Олдермен? Я тут с ума схожу. Это... о…

Человеке, которого я убила.

Преступление, от которого я не могу убежать.

Я даже не могу произнести его имя вслух.

— Да, речь идет о том, что произошло, — подтверждает Олдермен. — Я сразу перейду к делу. Не думал, что смогу заставить этого человека, моего дядю, помочь мне очистить твое имя. Но в последнее время некоторые события изменили обстоятельства. Я откопал несколько фрагментов информации, которые помогли ему понять, насколько полезно было бы для него лично, если бы он помог очистить твое имя.

— Я не... не понимаю. Я имею в виду... как он мог очистить мое имя?

— Когда говорю, что он влиятелен, я имею в виду, что он очень влиятелен. Он губернатор Алабамы и курирует весь департамент полиции штата. В его власти было простить тебя и исключить из твоего досье все упоминания о Кевине Уинтропе. Он просто не стал бы этого делать, потому что злобный сукин сын. Однако я изменил его мнение. Окончательно. Мне потребовалось всего шесть лет, но…

Я закрываю рот рукой, слезы застилают мне глаза.

— Что? Что ты имеешь в виду? — Мой голос срывается. Я пытаюсь держать себя в руках, но это невозможно. — Я не понимаю, — шепчу я.

— Ты плачешь? — Олдермен не большой любитель эмоций.

— Нет. — Это жалкая ложь. Я даже не знаю, почему беспокоюсь.

— Ну, мы можем обсудить детали в другой раз. Есть много вещей, о которых нам нужно поговорить, но пока этого достаточно. Наконец все сошлось воедино. Твое имя официально очищено, Ханна. Тебе больше не нужно беспокоиться. Ты в безопасности, малышка. Ты свободна.

Я закрываю глаза, стараясь не издавать ни звука, и тихо всхлипываю в ладонь.

В безопасности? Свободна?

Эти слова звенят у меня в ушах, два простых термина, которые так много людей считают само собой разумеющимися. У меня никогда не было особых причин полагать, что и то, и другое применимо ко мне, и все же человек, который спас меня на обочине дороги, только что сказал мне, что теперь у меня есть и то, и другое.

— Иди и наслаждайся своей вечеринкой, Ханна, — говорит он.

Я шмыгаю носом, вытирая глаза.

— Знаешь… — говорю я, мой голос немного дрожит. — Думаю, я предпочитаю Карину.

— Вполне справедливо, Карина.

— Что… а как насчет правил?

— Первое, второе и четвертое больше не применимы. Третье еще в силе, но, судя по звукам, оно может и не существовать, так что…

Я смеюсь и не могу остановиться. Никогда не думала, что испытаю это чувство. Что боль и ужас, которые я пережила в ту ночь в Гроув-Хилле, никогда не исчезнут. Не полностью. Но мне больше не нужно держать это в секрете. Не нужно продолжать лгать. Все мое будущее только что полностью преобразилось за один короткий телефонный звонок.