Правила бунта

Я поворачиваюсь вправо, держа телефон над краем дивана, где Пакс не может увидеть, на что я смотрю. Слова плывут по экрану, не имея никакого смысла. Я загораюсь, как сигнальная ракета, руки дрожат, сердцебиение внезапно ускоряется. Не может быть, чтобы Кэрри просто написала мне. Ни в коем случае, это нереально.

— Дэш!!! Какого хрена, чувак?! Мне здесь надирают задницу. Хватит валять дурака.

Я смотрю на экран телевизора, шипя сквозь зубы, когда вижу, в каком дерьме мы оказались. Не самое подходящее время нажимать кнопку паузы. Я точно знаю, как отреагирует Пакс.

— ТЫ ЧТО, БЛ*ДЬ, С УМА СОШЕЛ!

Дерьмо.

Ненавижу быть правым. Он выглядит так, словно собирается убить меня. Я вскакиваю с дивана, держа телефон в руке.

— Прости. Это очень важно. Семейное дерьмо, — говорю я ему.

— В Англии едва рассвело! — кричит он.

— Вот именно. Это очень важно. — Спешу из его спальни, прежде чем Пакс успеет швырнуть мне туфлю в голову или что-то в этом роде. Я даже не успеваю войти в свою спальню и закрыть дверь, как из его динамиков раздается очень громкий, очень сердитый скрежет металла, от которого дребезжат стены. Блин, Пакс в бешенстве.

Я получу королевскую порцию дерьма за это позже.

Хотя мне на это наплевать.

Сообщения на телефоне.

Я почти ожидаю, что сообщения исчезнут, как мираж, когда я снова посмотрю на экран. Но нет. Мало того, что они все еще там, но к ним присоединились еще два.

Мои пальцы сами по себе постукивают по экрану, но я останавливаю себя. Делаю глубокий вдох. Собираюсь с силами. Я удаляю тарабарщину, которую собирался отправить ей, и вместо этого пишу что-то более краткое.

Я тоже не могу подъехать туда, не встревожив охрану. Хью стал особенно бдителен с тех пор, как мы с Паксом разгромили логово Фитца.

Раньше я ходил или бегал, когда проводил все ночи с Кэрри, и теперь мне придется сделать то же самое.

Бл*дь. Я забыл, как сильно она ненавидит лабиринт.

Некоторым образам суждено гореть в сознании всю жизнь. Я огибаю северную стену Вульф-Холла, задыхаясь после бега по проселочной дороге, кожа покалывает от пота, и вот там, в лунном свете стоит Кэрри, петли прекрасных кудрей, рассыпанные по плечам, подсвечены блестящим серебром. Ее кожа бледная и сияющая, полные губы безупречно розовые. Она смотрит на меня жестким, отстраненным взглядом, когда я приближаюсь, и, хотя в темных глубинах ее глаз нет тепла, меня охватывает трепет предвкушения.

Даже когда так явно проявляется ее ненависть, моя душа радуется, что эта девушка вообще смотрит на меня.

Кэрри неловко ерзает, когда я подхожу ближе.

— Отведи нас в беседку. Мы можем поговорить там.

Боже, каждая частичка меня болит. Я бы с радостью променял год своей жизни на каждую секунду, когда смогу держать ее в своих объятиях. Сжимая челюсти, прячу жалкую тоску в своей душе.