Правила бунта

Однако я никогда не смогла бы вызвать это в воображении. Рэн Джейкоби. Раскаивающийся. Скромный. Умоляющий.

— Думаю, тебе лучше уйти, — говорит Синди.

— Подожди. — Боже, я еще пожалею об этом. — У меня есть свидетель, — огрызаюсь я на него. — Синди, если я не напишу тебе и не дам знать, что со мной все в порядке, через полчаса…

Рэн закатывает глаза.

— Господи Иисусе, а я-то думал, что Мерси королева драмы. Я ничего тебе не сделаю, Мендоса. — Он обходит машину с другой стороны и открывает для меня дверцу пассажирского сиденья.

— Ты уверена? Я действительно не против подвезти тебя позже, — говорит Синди.

Я закатываю глаза, осторожно сажусь в «Файрберд», морщась от боли, которая пронзает мой живот, и откидываюсь на спинку сиденья.

— Все в порядке. Во всяком случае, я могу убить его к тому времени, когда мы доберемся до академии.

Рэн махает кулаками, борясь с воздухом.

— Вот это другое дело.

Этот ублюдок не отвозит меня в академию. Он останавливается на полпути по длинной извилистой дороге в гору и сворачивает налево, подъезжая к Бунт-Хаусу. Он стонет, когда я достаю телефон и начинаю постукивать по экрану.

— Что ты делаешь, Мендоса?

Он ругается себе под нос, выхватывая у меня телефон и блокируя экран.

— Ради всего святого, остынь, черт возьми! Разве тот факт, что я нес тебя через густой лес, почти истекая кровью, не дает мне никаких гребаных очков поблажки? Я просто хочу поговорить.

Хорошо, что он поднял эту тему. Я благодарна ему за то, что он нес меня так далеко, когда сам был серьезно ранен. Без тени сомнения, уверена, что была бы мертва, если бы Рэн этого не сделал. Я все еще пытаюсь понять, как переварить тот факт, что обязана своей жизнью не одному, а двум парням из Бунт-Хауса.

Но это не значит, что он может так мной манипулировать.

— Чушь собачья. Ты обманом заставил меня приехать сюда, чтобы у меня не было выбора, кроме как встретиться с ним.

Рэн точно знает, о ком именно я говорю. Он смотрит мне в глаза, подняв руку, как будто собирается поклясться.

— Его здесь нет, Мендоса. Пакса тоже нет. Только я. Клянусь своей жизнью.

— Тебе повезет больше, если ты поклянешься в чем-то, что действительно имеет для меня значение.

—Тогда Элоди, — говорит он. Его лицо очень серьезно.

Я могу ненавидеть этого парня, но думаю, что он по-настоящему заботится об Элоди.

Даже любит ее. Не думаю, что он когда-нибудь поклялся бы в чем-то ее жизнью и солгал.

У меня нет другого выбора, кроме как доверять ему.

Он помогает мне войти в дом и устраивает на диване в гостиной, а затем идет на кухню, чтобы приготовить мне чашку чая. Тем временем я стараюсь не вздрагивать от воспоминаний обо всем, что здесь произошло.

Рэн возвращается, осторожно неся слишком полную чашку молочной жидкости, которую он ставит на кофейный столик передо мной.