Правила бунта

— А ты знаешь, что у датчан нет слова «пожалуйста»? Странно, правда? Напрашивается вопрос, как бы я попросил тебя оставить меня в покое прямо сейчас, если бы мы по какому-то необъяснимому повороту судьбы оказались датчанами.

Боже, я собираюсь, черт возьми, прибить его.

— Ты буквально самый неприятный человек, с которым я когда-либо сталкивалась, знаешь это? В одну секунду твой язык у меня во рту, а в следующую…

— Этим словом слишком часто злоупотребляют.

— Что? Что ты, черт возьми, такое…

— В буквальном смысле. Слово «буквально» употребляется самым неподобающим образом.

О боже, ты... э-э-э... буквально хуже всех. — Он изображает пантомиму со своим лучшим акцентом, подражая голосу гламурной девицы. — Кто бы они ни были, они не самые худшие. Хуже всех был Гитлер. Или Сталин. В девяноста процентах случаев следует использовать более точный термин. Люди так преувеличивают…

— Я не преувеличиваю, Дэш. Ты буквально самый неприятный человек, которого я когда-либо встречала. А теперь закрой рот. — Он так ошеломлен, что исполняет мое желание и захлопывает рот. Я наклоняюсь к нему через угол стола, пытаясь сдержать свой гнев.

Если не буду осторожна, то закончу тем, что закричу и устрою такое «дурачество», что у миссис Ламбет из ушей пойдет пар. — Сегодня днем в столовой я столкнулась с Рэном Джейкоби.

Дэш выпрямляется, прищурив глаза. Так, так, так. Похоже, я завладела по меньшей мере восьмьюдесятью процентами его внимания. Этого будет достаточно.

— Он вел себя очень странно. Рэн проигнорировал Мару, но знаешь, что? У него была куча вопросов ко мне. Странно. Может, ты в курсе, почему? — Олдермен ненавидит сарказм. Он говорит, что это низшая форма остроумия.

И пытался отучить меня от этого на протяжении многих лет, но ему не очень везло. Если бы тот был здесь прямо сейчас, то закатил бы глаза так сильно, что потянул бы чертову мышцу.

Дэшил закрывает книгу и откидывается на спинку стула.

— Что он хотел узнать? — Ровный, спокойный и совершенно лишенный эмоций голос. Вопрос задан спокойно, но что-то в многогранных глазах Дэша говорит мне, что он испытывает много эмоций. Его пальцы дергаются на поверхности стола.

— Он хотел знать, служат ли мои родители в армии. Хотел знать, откуда я родом.

— И что? Это вполне нормальные вопросы.

Во всяком случае, здесь, — добавляет он. — Семьдесят пять процентов учащихся в школе из семей военных. Нет никого из Маунтин-Лейкс. Не похоже, чтобы он мог сделать что-то странное с такой информацией. Вот если бы он спросил, есть ли у тебя какие-либо опасные для жизни аллергии... это могло бы немного встревожить.

В чем-то он прав. При обычных обстоятельствах вопросы, которые задавал Рэн, не были бы поводом для беспокойства. Однако здесь все не просто. Мои обстоятельства ненормальны.